Главная
страница 1страница 2страница 3
скачать файл


ЛИТЕРАТУРНЫЙ ИНСТИТУТ ИМ. А.М.ГОРЬКОГО

Черновик диплома

Студента 5 курса

дневного отделения
Сердюкова Георгия Викторовича

Руководитель творческого семинара
проф. С.П. Толкачёв

Москва

2008 г.

Автобиография

Я родился в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году в Москве.

В детский сад меня отдали, как и всех, в три года, но, не проходив туда и недели, в один осенний дождливый день я решил сбежать из него домой. Не мог больше терпеть одну странную девочку, очень больно щипавшую мне руки без всякой на то причины. Я незаметно пробрался в коридор, миновал прихожую с кабинками для вещей, на которых были наклеены разные морковки и котята, и шмыгнул на улицу. Быстро нашел подъезд своего дома, даже смог вызвать лифт, но в кабине понял, что мне никак не достать кнопку четвертого этажа. Я еле успел выбежать до того, как закрылись автоматические двери лифта и стал подниматься пешком к себе на этаж. Естественно, что дотянуться до звонка в квартиру я тоже не смог. Поэтому стал барабанить кулаками в дверь и звать бабушку. Когда мне открыли, я первым делом, без всяких объяснений, забежал в свою комнату и спрятался там под кроватью. И, надо сказать, правильно сделал, поскольку через пять минут за мной пришли две работницы детского сада. Бабушка была недовольна, что они не углядели за мной, но после их настойчивых убеждений все же отпустила меня с ними. Но вскоре я сильно заболел и после трех – четырех простуд и ангин, которые следовали одна за другой почти без перерыва, было решено в детский сад меня больше не водить.

Потом началась школа. Моя школа носила гордый статус «экспериментальной площадки», что всегда вызывало во мне усмешку. Классы в школе были поделены на гимназические и обычные. Гимназические классы, в один из которых ходил и я, занимались до пятого класса по специально составленным учебникам и учебным пособиям. Простые классы учились по обыкновенным библиотечным потрепанным книгам. От этого постоянно возникало неприятное напряжение между параллельными классами, находившие выход прямо в коридорах школы или на школьном дворе в виде так называемых «стрелок». Потом моя школа переориентировалась на углубленное изучение математики. И для меня настали суровые времена, поскольку в точных науках я был не силен. Поэтому особой радостью для меня стал переход после девятого класса в школу-экстернат. После окончании которого я поступил в Литературный институт им. Горького, мне было тогда пятнадцать лет. Меня взял на семинар прозы Александр Евсеевич Рекемчук. Потом я перевелся в мастерскую прозы Сергея Петровича Толкачева.

Этим летом я поступил на второй курс музыкального колледжа при консерватории им. П. И. Чайковского, на отделение академического вокала.


Взаимный ренессанс

Я сидел на кухне и грыз семечки. На столе лежали книга «Афоризмы великих людей» и пачка сигарет. Очень хотелось курить, но я ждал пока бабушка выйдет из туалета. В коридоре стояла ее «колесница» - так я называю инвалидное кресло. Я должен был отвезти бабушку обратно в комнату и уложить в кровать.

Концерт в клубе начинался в восемь. Так что я все чаще поглядывал на часы. «Точное московское время – восемнадцать часов, двенадцать минут, тридцать секунд», - отчеканил женский голос в телефоне. Я подправил свои отстающие часы на мобильном, и снова принялся ждать.

Бабушке девяносто шесть лет, но всем говорит, что ей уже сто. Она всегда кладет по восемь ложек сахара в чай, отказывается от чуть пригоревшего омлета, гоняет кошку свой палкой, днем спит, а ночью прикатывает ко мне, будит и требует приготовить поесть. Если я сразу же не встаю, то она шипит и называет меня «свиня!».

«Что можно делать так долго в туалете? Я же опоздаю! Хорошо, что хоть билет уже заказан!» - восклицаю про себя. Нервно барабаню пальцами по столу, ощупываю зажигалку в кармане, включаю-выключаю лампу на подоконнике, наблюдаю в окно за мужиком в белой майке. «Надо бы сделать чай», - мелькнуло в голове. Нажал на кнопку, чайник зашумел; настроил радио.

Я живу вдвоем с бабушкой. Мама в третий раз вышла замуж и теперь у нее другая семья. Есть у меня и сестра, но она в Австрии.

Наконец, я не вытерпел и пошел проверить. Стучу в дверь: «У тебя все в порядке?»

Молчание.

Стучу сильнее, уже кулаком. «Ты меня слышишь?! Все в порядке?»

Смеется. «Андрюша, я сейчас выйду».

«Хорошо, только поскорее, мне уходить надо».

Пошел покурить в подъезд. Когда вернулся, чайник уже вскипел. Налил себе кипяток в пожелтевшую изнутри чашку и стал в ней мучить пакетик, который заваривал себе уже два раза.

«Уже без пятнадцати семь!» - я начинал злиться. На кухню бесшумно вошел кот, потерся о мою ногу. Рыжий меня немного успокоил, я смотрел на него, но не гладил. Неприятно потом вылавливать шерсть из чашки. Чай уж слишком горячий. Молоко из холодильника или лед? Пожалуй, лучше молоко. Угостил молоком и кота. Английский чай с молоком – обожаю! Еще я люблю бобы, особенно с омлетом. А если добавить туда немного помидоров, ветчины, шепотку черного перца и полить майонезом, то!.. Люблю сыр. И, наверно, сейчас чуть-чуть отрежу.

В туалете зашумела вода, но я не торопился, знал, что пока бабушка справится с замком (как будто я зайду к ней!) и откроет дверь, пройдут минуты две. Поэтому, макаю ломтики в горячий чай, и, не торопясь, ем обмякший сыр.

Наконец, в коридоре появляется ее сгорбленная, похожая на голубя, фигура. Она изо всех сил сжимает свою палку. Аккуратно сажаю ее в кресло, везу в комнату, помогаю пересесть на кровать. Очень громко еще раз сообщаю ей что ухожу и буду поздно. В ее глазах испуг, она меняется в лице.

- А дома наши есть?

- Никого нет.

- А Света?

- Нет никого. Все, я пошел. Никому не открывай!

- А если стучать будут?

- Даже если стучать будут! Не открывай! Поняла?

Она отворачивается в сторону. Я перекрываю воду и газ; иду в прихожую обуваться.

На улице сумеречно, небо в тучах. Слышу, как по одноколейке к ТЭЦ гремит груженный мазутом тепловоз. Часть округа находится в индустриальной зоне. Так, мой дом на самой окраине района, ближе к ТЭЦ и заводам. Начал моросить дождь. Я накинул капюшон.

Иногда больше, чем обычно думаю о своей матери, и о сестре. Чувствую себя отрезанным ломтем. Мама теперь живет в Петербурге. Два раза в месяц она мне звонит и переводит деньги, но я не люблю ходить к этим пиджачникам. Лучше бы она просто чаще звонила или приезжала. Сестра бывает в Москве как минимум раз в год, но мы с ней постоянно переписываемся по электронной почте или отправляем друг другу смс.

Дождь все усиливался. Я прибавил шаг и старался думать о приятном: давно мечтал купить шестиструнную, акустическую гитару, покрытую черным лаком. Хотелось освоить ее и играть до мозолей на пальцах.

Забежал в метро, снял куртку и поехал в центр. Точка А – станция Октябрьское поле, точка B – станция Китай-город. Надеюсь, что маршрут будет именно таким линейным .Я знаю за собой одну черту: могу запросто увлечься и поехать совсем в другое место или встретить старого знакомого и уйти с ним. Но сегодня решено - у меня твердо будет концерт.

Я зашел в вагон. Достал плеер и стал выбирать исполнителя. Мой айпод полностью нагружен музыкой, фильмами, фотографиями и клипами. Знаете, он мог бы рассказать обо мне не хуже меня самого.

Когда, я учился в музыкальном училище по классу фортепьяно, то встречался с одной девушкой с нашего курса. Потом ее отец внезапно разбогател на бирже и организовал свой бизнес. После этого я не видел её дважды в одной и той же вещи. Она стала ездить на аудио тт с аэрографией под костромскую хохлому, а чуть позже нашла себе четкого парня из МГИМО. А в прошлом году через службу доставки на свой день рождения я получил от нее подарок – айпод. На обратной стороне было выгравировано пожелание: «Не думай о будущем. Помни прошлое – оно было прекрасно!» Вначале у меня был порыв разнести этот жесткий диск об пол, но я с трудом, все же подавил в себе это желание. Как-никак, но об айподе я мечтал уже давно, и, кажется, даже говорил ей, что хотел бы его купить. Помню тогда в растерянности сел на пол и бессмысленно вертел небольшую черную коробку от плеера. До этого момента мне легко было думать о ней как о богатой, избалованной девчонке, а она, оказывается, помнила обо мне, возможно даже любила и напоследок решила сделать мне приятное, даже не представляя, как мне будет больно. А, может, она, таким образом, просто хотела извиниться?.. Я долго потом пытался зацарапать эти строчки, но ничего не получилось.

Я вышел из метро, идти до клуба довольно долго, торопился. Дождь сюда еще не добрался. Приятно обогнать непогоду. Свернул в неприметную подворотню, обналичил билет и легко прошел нестрогий фейс-контроль.

В клубе было уже шумно, накурено и довольно людно. Концерт еще не начался. Я пробирался к бару, стараясь не толкнуть ничью девушку, никому не наступить на ногу. Вокруг все улыбались друг другу. Заказал пиво и осмотрелся. Когда я вижу счастливых людей, радующихся жизни, вечеринке, выпивке, да чему угодно, мне кажется, что им гораздо лучше, веселее, чем мне. Я сперва, стараюсь подтянуться до них, быть таким же, потом понимаю, что ничего из этого не получится и так наверно будет всегда. Что тут поделать, если я просто не умею расслабляться. Отчего так всегда происходит? Может быть, они что-то еще принимают? Я медленно по глоточку потягивал свое пиво и откровенно скучал. Музыканты задерживали выступление почти на сорок минут. Я подумал, что они пока не настолько известны, чтобы заставлять себя ждать. Рядом подсела девушка. Она долго выбирала, что заказать, читала меню, задавала вопросы бармену. Я решил, что или ей действительно сложно определиться с выбором, или она просто с ним пытается флиртовать. Когда парень принялся за приготовление коктейля, девушка стала смотреть по сторонам. Ее блуждающий взгляд чуть задержался на мне. Я сразу почувствовал себя неловко. Мне всегда неудобно, когда рядом красивая девушка. Она сидела в пол оборота от меня, на правой щеке я разглядел две маленькие родинки. Девушка была туго обтянута коротким платьем, под которое она надела джинсы с мелкими блестками. Волосы густые, прямые, цвета горького шоколада. Я пытался сосредоточиться на своей кружке, чтобы не смотреть на нее. Девушка закурила. Мельком взглянул на ее руку. Тонкое запястье, довольно изящная кисть, пальцы, хоть и не длинные, но тонкие, в затейливых кольцах, держали уже испачканную помадой сигарету. Ничего не могу с собой поделать, я всегда обращаю внимание на руки. Честно говоря, не очень люблю курящих женщин. Сам-то начал курить после расставания со Светой. И с тех пор каждый день бросал. Потом дал себе слово, что перестану курить, когда у меня появится девушка. С той, что уже курит, все это будет гораздо сложнее.

За спиной раздались аплодисменты. Я повернулся к сцене, прожекторы освещали пятерых участников группы, музыканты поприветствовали всех и начали играть. Играли они хорошо, правда, звук был никудышный. После третьей песни на танцполе находилось уже довольно много людей, а поскольку танцевал я неважно, то старался обычно смешаться с толпой и забыть про свою неловкость. Одним глотком допив пиво, я стал перебираться поближе к сцене.

Я люблю смотреть на людей вокруг, мне нравится общее движение. Но лишь до тех пор, пока со мной не начинает танцевать девушка. Тогда это полный провал, я себя настолько стесняюсь, что хочется незаметно улизнуть в туалет или не отходить от бара до конца вечера.

Четвертая песня подходила к концу, когда девушка, сидевшая со мной за стойкой, стала танцевать очень близко. Я почувствовал чуть приторный запах ее духов. Когда песня закончилась, она мне улыбнулась.

- Ты мне напоминаешь одного знакомого, - сказа она мне. Я увидел небольшой зазор между ее передними зубами. Мне это понравилось.

- Что за знакомого?

- А, неважно! Просто вы очень похожи и так же плохо оба танцуете.

- Я, знаешь ли, не навязывался в партнеры, - заметил я.

- Это верно! Давай отойдем, здесь шумно, - предложила она.

Мы прошли на балкон. Она достала сигарету.

- Тебе не стоит курить.

- Ха! Это кто сказал?! – она прыснула со смеху.

- Тот, кто похож на твоего знакомого, - улыбнулся я.

- Хорошо, я подумаю над этим, - положила сигарету обратно в пачку, - я, Вероника.

- Андрей.

После концерта Вероника наотрез отказалась, чтобы я ее провожал. Поймала частника и поехала к подруге. Я лишь пожелал ей хорошего продолжения вечера и закрыл дверь автомобиля. Успел в метро до закрытия, ехал в пустом вагоне. Был счастлив. Перегон между станциями оказался длинным, и я прилег на сидения. Мне казалось, что состав, как ракета, несется вверх в космос. Я еще раз достал телефон, там был записан ее номер. Я несколько раз его перечитал, чтобы запомнить. «Красивое имя, Вероника», - подумал я.

В прихожей бесшумно разулся. Прошел на кухню делать себе ужин. Вся одежда была липкой от пота и пропахла куревом. Переоделся в домашнее. Заглянул к бабушке, она негромко храпела. Решил принять ванну, пока наливалась вода, включил компьютер. Зашел в интернет, Вероника дала свой номер айсекью. Но ее сейчас не было он-лайн. Жуя бутерброд и запивая его чаем, думал о своей жизни. Мне давно уже хотелось многое изменить в себе, хотелось перемен. Я чувствовал, что не хватает самого главного. Смысла существования. Оправдания того, что я живу, а бесконечному большинству так и не дали на это шанс. «Сегодня суббота», - подумал я и потер глаза. Ужасно хотелось спать. Я представил себе, как через день снова отправлюсь на работу. По правде сказать, мне порядком надоело работать официантом, но ничего другого на данный момент найти не мог. Вспомнил о коте. Он сидел на полу и облизывался. «Надо ему дать поесть», -приказал я себе.

Я давно один. Так свыкся с этим чувством, что теперь даже боюсь потерять его. Боюсь, что если впущу кого-то в свою жизнь, эта хрупкая материя разрушится, и я, словно стану голым, открытый всем ветрам на свете.

Я давно мечтаю отправиться в путешествие: сесть на поезд и поехать в Одессу или Петербург, Киев или Минск, Ригу или Вильнюс. Я хочу почувствовать свободу, хочу, чтобы в моей жизни появился мотив дороги. Но прекрасно понимаю, что сейчас, пока я думаю об этом, одновременно происходят две вещи: спит бабушка, которую я не могу надолго оставить одну, и наполняется вода, которую пора уже выключить. «Хватит мечтать, - говорю я себе, - лучше пойди, выключи воду». Я не могу никуда поехать из-за бабушки, которая сейчас мирно спит. Я ее люблю. Мне необходимо заботиться о ней. Без меня ей даже в туалет трудно ходить (снова посмотрел на монитор проверить статус, но Вероника по-прежнему не была он-лайн). Когда мои мысли станут явью, и желание путешествовать осуществится, я буду покупать билеты в кассах вокзалов или заказывать их через интернет, но бабушки уже не будет. Я стану свободен. Эта квартира перейдет мне. Но, так ли мне все это в действительности надо?

- Мне не настолько и нужна эта поездка, я совсем не хочу, чтобы ты умирала, - я прошептал последнее слово и услышал, как заскрипели пружины матраса в ее комнате. Бабушка перевернулась на другой бок и продолжала спать. Но мне стало немного не по себе. Явственно ощутил, что рядом есть нечто, пристально смотрящее на меня, заглядывающее в каждый уголок моего сердца и подслушивающее любую мою мысль. Как слепой стал шарить в пустоте руками, но ничего не нашел.

Я глубоко вздохнул, переборов в себе желание курить, пошел кормить кота и принимать ванну. Наверно я был немного пьян той ночью.

Рыжий с удовольствием ел, поминутно оглядывался и облизывался, ему было вкусно. А мне грустно. Я думал о матери. Если хотите сделать мне больно, или, по крайней мере, испортить настроение, просто спросите, когда она последний раз мне звонила или когда снова приедет навестить. Первое я буду вспоминать, углубляя мимические морщины на лбу, на второе просто не смогу ответить. Там у нее новая работа, новая семья. Я ее, конечно, понимаю. Уже взрослый.

У меня есть старый альбом. Там собраны семейные фотографии разных лет. Я часто его просматриваю и думаю о маме. Раньше, я брал телефонную трубку и долго стоял, не решаясь набрать последние цифры ее номера. Соединение сбрасывалось, и я повторял все то же заново: восьмерка, год города и номер ее телефона без последних двух цифр. Но она не любит, когда я звоню ей сам. Всегда очень занята: на переговорах, в ресторане с партнерами, в командировках, или уже спит. Везде успевает и лишь пару раз в месяц выкраивает время на получасовой разговор со мной. Иногда на зло, мне хочется причинить себе вред, чтобы сделать ей больно. Так бы она скорее заметила меня. Недавно, протирая от пыли книги в шкафу, я в справочнике по тибетской медицине нашел фотографию своего отца. Теперь мне думается, что повзрослев, я внешне, может даже чертами характера, стал маме неприятно напоминать его.

Бабушка постоянно осведомляется, когда приедет ее дочь. Ее вопросы бывают такими неожиданными, словно эта мысль, как капля с худого потолка падает ей на голову. Бабушке кажется, что ее дочь, Света уехала в командировку, и она увидит ее уже к концу месяца, а может и раньше. Я долго пытался ей объяснить, что никто к нам не приедет. Но она продолжала упорно думать, что мы по-прежнему живем целой семьей. Я теперь стараюсь не говорить, что у Светы другая семья, и она больше не живет с нами. Когда бабушка это вдруг понимает, то, на несколько дней, пока снова не забудет, становится капризной, больной, целый день ездит за мной и, не умолкая брюзжит, что стала всем обузой, не нужна даже собственной дочери, и все будут только рады, когда она умрет. Чтобы ее отвлечь, я советую ей посмотреть телевизор. Она не слышит, переспрашивает и мне приходится ей кричать.

Мой голос гасится о ковер в бабушкиной комнате. Ковер старый, выцветший, с проплешинами от моли, он висит над ее кроватью. Еще он очень пыльный. На нем всегда много шерсти от кота. Мне приходиться раз в месяц его пылесосить. Но бабушка не дает его снимать, ворчит, что я могу с ним делать, что угодно после ее смерти. Этот ковер последний подарок моего дедушки незадолго до гибели в автокатастрофе. Я ее понимаю и поэтому смиряюсь. Бабушка очень любит говорить о нем, причем меня всегда удивляет, что она в мельчайших подробностях помнит о вещах, произошедших тридцать лет назад, но вот к вечеру забывает, что ела на завтрак.

Смотрю на Рыжего и вспоминаю, как мы с мамой купили кота на птичьем рынке. Я был тогда очень рад ему, да и сейчас рад. Решил поторопиться принять ванну, пока вода не остыла. Свет на кухне я не погасил: кот продолжал есть. Мне пришло смс от Вероники. Я вдруг почувствовал, как сильно бьется мое сердце. Она писала: «Андрей, давай встретимся на следующей неделе». По груди разлилось тепло, в это мгновение, я ощутил некое подобие счастья. После короткого сигнала телефона вокруг была лишь звенящая тишина, я держал телефон, принявший ее сообщение, как величайшее сокровище. Я ответил Веронике и пошел в ванную. Это странное чувство, замершего в груди счастья, не покидало меня до конца ночи, пока я не уснул.

* * *


Домывая пепельницу последнего посетителя, вспомнил из своей книги афоризмов цитату Рональда Рейгана: «От тяжелой работы еще никто не умирал, это верно, но зачем же рисковать?»

- Ох, как же мне надоело все это рестораторство! – вздохнул Кирилл, вспенивая молоко, чтобы приготовить себе кофе.

Я на это ничего не ответил, сам очень устал после смены. Мы с Кириллом работаем в кафе «Бель Канто» уже полмесяца и стали приятелями. Сам Кирилл из Казани, ему двадцать три года, сейчас учится на краснодеревщика. О себе он рассказывает редко. Знаю только, что его дед тоже раньше делал мебель. И внука он кое-чему успел научить. Так, например, табуретку, Кирилл мастерит за пятнадцать минут.

Кирилл с наслаждением сделал глоток кофе. На секунду задержал напиток во рту, надув щеки, потом проглотил; так и застыл с закрытыми глазами и с чашкой в руке. Он высокий парень, метра под два, широкоплечий, с широким, чуть приплюснутым лицом и вьющимися, русыми волосами. Всегда очень молчаливый, погруженный в себя. Больше думает, чем говорит. Не знаю, всегда ли он был таким или переезд в Москву сделал его замкнутым. Отпив еще немного кофе, он стал есть шоколадный эклер, упавший на пол, когда мы снимали его горячим с противня. Я закрыл кассу и выключил свет в витрине. Кирилл медленно скользнул по ней взглядом, в темноте стеклянных полок яркая выпечка казалась несъедобной, пластмассовой. Потом посмотрел на меня и усмехнулся, я смазывал руки кремом. Хлорированная вода, мыло, средства для чистки поверхностей раздражали пальцы пианиста.

Мы занесли в подсобку столы и стулья с летней веранды. Открыли небольшие возле самого потолка, зарешеченные окна-форточки и поставили помещение на охрану. Заведению, казалось, тоже нужно было отдохнуть от шума голосов посетителей, от звона посуды на кухне, с облегчением выдохнуть сигаретный дым, смешанный с дистиллированным воздухом кондиционеров, и наполнить свой зал ночной прохладой.

Недалеко от кафе стояла иномарка, пожилой мужчина, облокотившись на свою машину, громко разговаривал по телефону, возле него крутился маленький мальчик, не знавший, чем себя занять. Увидев нас, он стал пальцем показывать на Кирилла и возбужденно говорить: «Дед, я знаю его, он работает официантом в этом кафе!» Его дедушка скользнул по нам безразличным взглядом и погладил внука по голове. Кирилл густо покраснел и искоса взглянул на меня. Я хохотнул.

Подходил к концу понедельник. Клиентов было много, чаевые давали хорошо, в обеденный перерыв народ валил из офисов поостынуть и поговорить. И так до самого закрытия. Этот день всегда очень утомительный, но можно не плохо заработать, около трети недельной зарплаты. Так что мы возвращались уставшие, но довольные деньгам в кармане.

Шло на убыль лето. Были первые числа августа. Теплый ветер трепал волосы, в складки сминал одежды и тут же разглаживал. Каждый думал о своем.

- Знаешь, первое время, когда я приехал в Москву, мне было страшно ездить на эскалаторе, - неожиданно признался Кирилл, - перед тем, как зайти в метро я себя внутренне готовил. Честно говоря, я и лифты не очень-то люблю, если есть возможность, всегда поднимаюсь по лестнице.

Я удивленно посмотрел на Кирилла. «Даже таким здоровякам как он, бывает страшно из-за пустяков», - отметил я. В самом деле, Кирилл был внушительных размеров. Помню, менеджер нашей кофейни упорно настаивал на его приеме на работу только в качестве охранника, но никак не официанта. Но молодой человек настолько проворно летал между столиками, что за испытательную неделю у начальства не возникло претензий, и они сдались.

- У меня день рождения в августе, приглашаю тебя, - поддержал я разговор.

- Какого числа?

- Двадцать второго.

- Прости. Но не могу. Я уже отпросился, на недельку до учебы съездить домой, к родным.

- Понятно.

Мы зашли в метро, попрощались, каждому надо было в свою сторону. В вагоне было много свободных мест. Я с блаженством сел на крайнее возле двери. В сумке лежал сборник рассказов Сарояна, я решил почитать.

Неделя начиналась довольно скучно, все, как и всегда – работа, дом. Вероника не отвечала на смс, не выходила в айсекью. Последнее средство – позвонить ей. Но решил не навязываться. В комнате даже с открытым настежь окном было душно, а городе невыносимо жарко. Обливался потом и четыре раза в день принимал холодный душ. На улице - не гуляется, дома – не спится, книга - не читается. Единственное, что всегда приятно - это сесть за свое старое пианино, с вечно западающей до первой октавы, открыть рассыпающиеся этюды Шопена и начать играть. Забыть про время, бегать пальцами по клавишам, держать ноги на педалях. Когда смолкнет последний звук, надо набрать в грудь побольше воздуха и медленно выдохнуть, чтобы успокоиться. Как это глупо зависеть от нескольких строк, но с надеждой ждать их от нее? С отчаянием хватать звонящий телефон, чтобы прочитать уведомление о состоянии счета. Зачем она мне тогда написала? Просто пошутила? Непохоже. Или была пьяной и уже ничего не помнит? Но я-то помню! Так прошла неделя.

В среду из Одессы вернулись мои старые друзья. Всех троих знал еще со школы. Они футбольные фанаты ЦСКА. Встретил их на вокзале прямо с поезда, потом пошли в бар на Киевской. Жалели, что меня не было с ними. Слушал их в пол-уха. Много рассказывали про курортные победы, еще, что одесситы хорошо дерутся; привезли вино в глиняном сосуде, ложку для обуви из бамбука метровой длины. О себе молчал, да они особо и не спрашивали. Договорились сходить на матч.

Пытался бросить курить. Кирилл, рассказал, как его знакомому это удалось. Он обмакнул сигарету в молоко, дал ей высохнуть, и после первой же затяжки его чуть не вырвало. С тех пор парень уже год не курит. «Еще, - добавил Кирилл, - можно в сигарету засунуть свои отстриженные ногти. Говорят, помогает». Ногти я засовывать не стал, а с молоком попробовал, но ничего кроме неприятного запаха, не получил.

Наконец в пятницу после долгих дней молчания, получил смс от Вероники. Она писала, что в воскресение будет свободна и приглашает в галерею современного искусства «Максим Горький» на открытие выставки. А если у меня есть фотоаппарат, то было бы здорово захватить его с собой. Перспектива быть скормленным, современному искусству меня не очень порадовала, а вот на встречу с Вероникой, я уже и не надеялся.

Весь следующий вечер я рылся в своем шкафу – мне было совершенно нечего надеть для свидания. Сконфуженный, я стоял перед зеркалом и оглядывал себя со всех сторон. Ничего не годилось, гардероб уже давно не обновлялся. Все мои выцветшие, застиранные майки, протертые и выдутые на коленях джинсы, сношенные старые кеды, растянутые свитера и рубашки с желтыми полосами на воротниках – абсолютно не годились для встречи с этой девушкой. Я, морщась, выкидывал вещи на пол и чувствовал, как мои шансы падают. Чем дальше от меня уносился тот вечер в клубе, тем более удивительной, становилась Вероника. А наш с ней разговор, казался мне теперь таким остроумным.

В моем сознании началось брожение. Уже размышлял над предлогом для отказа. От волнения откупорил подарочное вино. Оно было на редкость кислое. Оглядел напоследок шкаф: в углу висел серый костюм с хронически длинными рукавами. В нем я выступал на концертах, ходил на экзамены и получил диплом. Он, так и не дождавшийся ушивки, сиротливо висел в полиэтиленовом пакете. Я вспомнил, что к нему у меня были ботинки, и долго потом их искал.

На одежду было жалко смотреть. Я упал на диван и стал думать. Рядом валялись кое-как заштопанные мною носки. Я покрутил их в руках, потом со злости разорвал. Мне уже окончательно не хотелось никуда идти. Для меня была ужасна мысль выглядеть глупо на первом свидании, которого я так ждал. Еще раз просмотрел все вещи, и выбрал несколько самых удачных, из тех, что поновее. Но потом вспомнил, что именно в них Вероника и видела меня там на концерте. От досады, скомкав одежду, я швырнул ее обратно в шкаф и пошел курить к окну на лестничную площадку.

На плите тихо кипела картошка; я резал овощи для салата, когда на кухню прикатила бабушка и стала наблюдать за тем, что я делаю.

- Тетя, как ее, я не знаю. Как ее звать? – сказала она, наконец.

- Кого? – я выбивал семечки из перца.

- Готовит нам, - обронила бабушка, глядя в окно. Наплыли тучи, накрапывал дождь.

- Кто?.. Нам никто не готовит, - долго рылся в холодильнике. Вместо майонеза решил заправить салат сметаной.

- А?.. Как ее звать-то? – свет проникал только через окно. Я посмотрел на бабушку. Ее небольшое тело, сжатое и сморщенное в каталке, чернело в углу возле белого холодильника.

- Да кого?! – включил свет.

- Ну, какая готовит! – бабушка с нажимом смотрела на меня.

- Я и готовлю! – картошка в мундире была старая и вся почерневшая, я обжег руки, пока ее очищал.

- Ты же нам не стряпаешь! Света вот скоро приедет! - бабушка жевала свой язык.

- Хм… А кто нам интересно готовит? - налил в размятую картошку подсолнечного масла.

- Не знаю, как ее звать, – она взяла колечко лука с разделочной доски и съела.

- Да, я тоже не знаю, как ее звать. Сама наверно приходит, - я поставил перед бабушкой тарелку с картофельным пюре и салатом и порезал хлеб. Бабушка стала есть, на том разговор и прервался.

Я нажал на кнопку чайника, подогреть воду. Мы ужинали молча.

Когда она доела, положил тарелку в раковину и стал наливать чай. Пока заваривал пакетик в чашке, она спросила:

- Который час?

- Пол пятого, - ответил я и пододвинул к ней чашку с чаем.

- Какого? – бабушка всем телом пододвинулась ко мне и стала слушать, что я отвечу. « Какого?», - мне стало смешно.

- Пол пятого? - переспросила она, - что ты говоришь?

- Что написано, - я еще раз поглядел на часы, - то и говорю!

- Темно! Андрей, что наших нету?

Я услышал, что мне пришло смс и пошел посмотреть от кого это. Это была моя сестра Люба. Спрашивала, как дела и обещала приехать через две недели, к моему дню рождения. Я ответил, что про свои дела напишу ей сейчас по электронной почте. Включил компьютер и пошел на кухню допивать чай с сушками и вишневым вареньем. Мне было очень приятно, что Люба скоро приедет. У нас с ней хорошие отношения. Возможно, это из-за большой разницы в возрасте. Сестра меня старше почти на десять лет. Я помню, что она всегда делилась со мной своими вещами: плеером, дисками, компьютером. Однажды, когда я был совсем маленьким, подруга моей мамы сказала, что самой стричь сына – это дурная примета. С тех пор до девяти лет, пока меня не стали водить к парикмахеру, это делала Люба. Мне, правда, было жаль, что, выйдя замуж, она уехала в Австрию.

От теплого чая по телу разлилось приятное тепло, мне стало хорошо и спокойно. Я отвлекся от мыслей об одежде, чувствовал себя любимым и нужным, раз сестра и Вероника вспомнили обо мне. Отвез бабушку в ее комнату и уселся за компьютер.

* * *

После окончания мерзляковского училища, я поступал в консерваторию. Но на бюджетную форму обучения не прошел. Слишком разнервничался на последнем экзамене и сыграл не так чисто, как мог бы. Меня официально зачислили, только требовалось до начала учебного года оплатить первый семестр. Поэтому устроился на работу, чтобы откладывать деньги на обучение, но их явно было недостаточно. Я договорился с мамой, и она обещала добавить.



Сейчас я сидел на диване и держал в руках тонкий конверт. В нем была моя зарплата за полмесяца работы. Меня разрывали сомнения. Нужно было взять оттуда совсем немного, чтобы прикупить одежду для свидания. Но, с другой стороны, я уже точно оговорил с мамой сумму, которую заработаю. И теперь, если я начну таскать деньги из конверта, а за первым разом всегда последует следующий, то я буду очень глупо выглядеть перед матерью. Стану блеять невнятные оправдания в трубку. Черт возьми, как мне все уже надоело! Мне хочется доказать и ей, и себе, (но в первую очередь, конечно, ей!) что я уже могу хоть на половину, но обеспечить себя сам. А значит, на эту половину не зависеть от нее.

Я подошел к окну. Мне хотелось курить. Еще может даже выпить немного вина, чтобы успокоиться. Почувствовал, как от волнения просыпается нервный тик возле глаза. Я больно ущипнул себя за нижнее веко. Желтый свет фонаря выхватил из кустов парочку, которая шла по тротуару. Я стал наблюдать. Они подошли к краю дороги и стали ловить попутку. Мимо них, даже не останавливаясь возле пустой остановки, проехал в центр тридцать девятый автобус. Было начало первого. «Значит он последний», - прикинул я. Парень и девушка сели в семерку и быстро скрылись за поворотом. Я вдруг подумал, что могу завтра услышать в криминальных новостях, что на окраине Москвы нашли два трупа: молодого человека и девушки. И если есть хоть какие-то свидетели последних минут их жизни просьба позвонить по номеру телефона в нижнем правом углу телевизора. «Какой бред я несу», - я поморщился и снова вспомнил про деньги. Явственно услышал, словно сейчас произнесенные над ухом слова мамы. Что она гордится моим поступлением. И ей очень приятно, что сын сам пытается заработать себе на обучение.

Я открыл конверт. Снова и снова пересчитывал деньги, по купюре разложил их на столе. Я вгляделся в пятисотки. На них был изображен Соловецкий монастырь, но только без крестов на куполах. «Значит на банкноте – Соловки, лагерь для заключенных», - подумал я. Мне стало как-то не по себе. Я взял одну пятисотку, повертел ее, немного помял уголки, посмотрел на свет. «На крайний случай, если не удастся получить много чаевых, можно дополнительно выходить и в утреннею смену. Ведь Вероника стоит этих усилий», - я сложил деньги обратно в конверт и оставил на столе три тысячи.

Накормил бабушку завтраком, и пошел на улицу. После вчерашнего дождя было свежо и слегка прохладно. Заскочил в поликлинику, взял для бабушки в льготной аптеке лекарства и поехал в центр.

Всю ночь мне не давала покоя мысль, что, гуляя, в центре между старым и новым Арбатом я видел вывеску одежды секондхенд. Тогда я прошел мимо, но вчера, вспомнив про тот магазинчик, подумал, возможно, это вариант выйти из положения и сэкономить деньги. С Баррикадной я направился на Поварскую, перешел дорогу к памятнику Ивану Бунину, мимо старого вяза, затем свернул в переулок к Новому Арбату. Все это время, напрягая память, пытался вспомнить дорогу к этому магазину. На улице играло «Арбат радио», мимо меня, стуча досками, проносились скейтеры, девушки раздавали флайры, люди шли, разговаривая и улыбаясь и, кажется, были счастливы. Я представил себя с Вероникой на их месте. Веселые, безпроблемные, мы идем, обнявшись или держась за руку. Я вспомнил ее улыбающуюся: губы в блеске, крупные, белые зубы и чуть широкий от улыбки нос. Сам не зная зачем, я свернул к меховому салону и стал спускаться по лестнице. Слева от меня была привинчена уже немного облезшая вывеска секондхенда. Довольно часто ходил этой дорогой, но не замечал ее раньше.

Я зашел в магазин. Резко пахнуло одеждой, свет был приглушен. За кассой сидела худощавая, уже немолодая женщина. При свете настольной лампы она читала журнал и даже не обратила на меня внимания. Я огляделся и решил подойти к вешалкам с трикотажем. Некоторые свитера были не лучше моих, а кое-что совсем даже ничего. Я присматривался: из разных размеров и всевозможных цветов можно было долго выбирать. Следом висели сорочки, в большой корзине валялись галстуки, а возле единственной примерочной на вешалках громоздились пиджаки и брюки. Я все просмотрел, но мне так ничего и не приглянулось. Одежда выглядела чужой, даже сиротливой. Оставленные вещи с собственной судьбой. Кто их носил? Где сейчас эти люди? Может, человек умер, а родственники сдали сюда его одежду? А другой отнес последнее, чтобы купить дозу и забыться? Я посмотрел на продавца, она по-прежнему была поглощена журналом.

Тихо вышел на улицу. Подул сильный ветер, я почувствовал влагу на щеке, словно остался след от поцелуя. Похолодало. Мне стало очень грустно. Я подумал, а вдруг мои усилия тщетны? Или если все сбудется, почувствую ли я потом себя счастливым? Я брел, руки в карманах, хотелось курить, но я себя сдерживал. Купил плитку шоколада, от сладкого у меня всегда поднимается настроение. Но, передумав есть, не выдержал и все же выкурил сигарету. Шоколад бросил в сумку.

Я прошел пешком до Красной Пресни. В магазине «Бенеттон» была большая распродажа. Я зашел посмотреть. Купил черные брюки с атласными

лампасами, темно-синие джинсы, белую сорочку и серый свитер - даже удивился, что мне на все хватило денег. Я был счастлив и, шурша бумажными пакетами, поехал домой.

В комнате моей бабушки, как бы я не проветривал, всегда ощущается стойкий запах медикаментов. Это оттого, что ее тумбочка полна лекарств. Я знаю их все наперечет, и в какое время их положено пить. Правда, не всегда успеваю проследить, во время ли она их принимает. Признаться, мне довольно тяжело ухаживать за пожилым человеком, выслушивать ее капризы, придумывать что бы еще приготовить, так как она отказывается есть одно и тоже блюдо в течение двух дней. Ей кажется, будто это еда уже успела испортиться, и я пытаюсь ее отравить. Подчас мне не хватает времени, чтобы позаботиться о себе. Все, чем я спасаюсь, это музыка, интернет и шатание по Москве.

Я приоткрыл дверь в ее комнату. Бабушка сидела совсем близко к телевизору и смотрела новости. Меня она даже не заметила. Я отнес покупки к себе в комнату и пошел на кухню за водой, бабушке нужно было принять лекарство для снижения давления. Закончив с этим, я пошел в свою комнату, бросился на кровать и сразу же заснул.

Я удивленно смотрел на мобильник, часы на нем показывали 25:20. Приподнявшись, я перевернул телефон - без восьми минут три часа ночи. Во рту пересохло, облизнул губы, они были, как наждачная бумага. Я вспотел, во всем теле, особенно в руках, чувствовалась слабость. Голова кружилась, я сполз с кровати на пол и начал шарить руками в поисках сумки. Мне причудилось, будто спальня выросла в размерах - в темноте не было видно противоположной стены. Искать сумку больше не мог, я почувствовал, что если сейчас не заставлю себя встать, то снова засну, уже на полу. Медленно, опираясь на кровать, я встал. Ноги в коленях дрожали. Я сделал шаг и, чтобы не упасть, ухватился обеими руками за стол. Немного постоял, пытаясь прийти в себя. Стер с бровей капли пота. Потом вышел в коридор и, держась за стену, направился на кухню. Все вокруг было нереальным, казалось, что я хожу во сне. Хлопнув ладонью по включателю, зашел на кухню. Я решил искать мед. Банка всегда стояла на нижней полке буфета, но сейчас я не мог ее найти. Стал выкидывать с полок крупы, рис, муку, пакетики с лавровым листом, но меда нигде не было. Как я мечтал о нем в эту минуту! Осмотрелся - все плыло перед глазами: белые стены, белые занавески, белый холодильник, белая газовая плита и раковина. Я подошел к раковине и смочил лицо холодной водой. Затем взял чайник, он был еле теплым. Сделал себе сладкий чай, с подоконника взял банку варенья. Я знал, что отсутствие аппетита в такие минуты обманчиво, требовалось, пусть даже через силу, есть сладкое. Столовой ложкой принялся зачерпывать вишневое варенье, запивая его чаем. Количество сахара в крови постепенно повышалось, и вялость медленно проходила. Прикончив баночку, я опустился на табурет и, допивая чай, старался припомнить, что со мной произошло сегодня.

Я никому не говорю, что у меня сахарный диабет. Этот страх у меня не прошел с детства. В третьем классе школьная медсестра разболтала всем, что у меня диабет. По ее словам, жить мне оставалось недолго, и все должны проявлять ко мне внимание. Так и получилось, из обычного парня я превратился в объект насмешек. Мне пришлось уйти в другую школу. С тех пор о диабете знают только самые близкие. И вы об этом никогда бы не догадались, не случись со мной такого… Я инсулинозависимый с трех лет. Каждый день мне приходится его вкалывать. Но чтобы он расходовался, нужно регулярно есть. А я сегодня перехватил только легкий завтрак. Допив чай, я пошел в свою комнату.

Я устроился в кресле и включил телевизор. Начинался фильм с Делоном и Габеном, но я так и не досмотрел его. Заснул прямо в кресле. Проснулся от того, что бабушка своей палкой тыкала меня в ногу, требуя приготовить завтрак. Было уже около часа дня, и она, видимо, здорово проголодалась. Я поспешил на кухню. Разогрел блинчики с творогом. За едой бабушка ворчала, что нет больше вишневого варенья. Все, что произошло со мной прошлой ночью, я помнил очень смутно.

Я оделся в купленные вчера вещи; ботинки от костюма отыскал на антресоли. Они были как новые, так редко я их носил. Когда с этим закончил, вспомнил, что у бабушки в шкафу есть несколько шелковых платков. Порывшись, я нашел черный с тонкими белыми полосками. Я подумал, что в нем она могла быть на похоронах дедушки. Но, отмахнувшись от этой мысли, повязал им шею. Я преобразился, чувствовал себя теперь элегантным. Мне так захотелось, сесть за пианино, сыграть. Но времени оставалось только на то, чтобы объяснить бабушке, что я приду к ужину.

Я торопился, опаздывать было неудобно. По дороге пытался решить, стоит ли покупать цветы? Мы ведь едва знакомы, да к тому же идем на выставку, так что цветы могли бы выглядеть в данном случае не слишком уместно.

Мы договорились о встрече на станции Кузнецкий мост в центре зала. Прибывали и убывали поезда. Я надеялся, что каждый новый состав может привести Веронику. Я ее ждал, и мне становилось страшно, как бывает страшно мужчине перед женщиной. Вокруг - вечное движение людей, но я все же надеялся увидеть в толпе Веронику.

В моей голове всегда звучит музыка. От нее никуда не деться и подчас она доводит меня до безумия. Тогда мне хочется биться головой об стену, чтобы она умолкла. Теперь же какофония звуков метрополитена в моей голове превратилась в эклектичную симфонию. Мне даже захотелось попробовать перенести ее на бумагу, передать шум метро через музыку. Но я не был уверен, что справлюсь. Может мне просто хотелось сесть за свое старое пианино, которое уже давно нуждается в заботливых руках и чутких ушах моего знакомого настройщика? Открыть обшарпанную, сколотую крышку и начать импровизировать? Или нет, может, я до сих пор мечтаю сесть за тот блестящий концертный рояль из консерватории, вновь коснуться его лакированных клавиш и без помарок (чего мне не удалось на последнем экзамене) сыграть «Серьезные вариации» Мендельсона? Я стал искать плеер в сумке, но вместо этого нащупал запутавшуюся в проводах от наушников, вчерашнюю плитку шоколада. Развернул обертку и надломил один ломтик. Как бы она здорово выручила меня прошлой ночью, не оставь я свою сумку в бабушкиной комнате?!

Я еще не оправился, после вчерашнего. Во мне снова пробудилось глубоко спрятанное ущербное чувство неполноценности, затаенная боязнь перед женщиной. Девушки быстро прекращали всерьез интересоваться мною, когда я говорил им о своей болезни. Мне всегда казалось, что я буду вечным холостяком. У меня нет тыла, у меня никогда не будет семьи. Мне просто не создать ее.

Время остановилось, я почувствовал, какими холодными от волнения стали мои руки. Я достал мобильник, Вероника опаздывала на пятнадцать минут. Я начинал волноваться, а вдруг не придет. Потом вспомнил, что читал на форуме в интернет, как одна девушка любила наблюдать за тем, сколько времени, ожидая ее, простоит парень. Я нервничал. Новых сообщений или звонков, от Вероники не было. Мне уже вся эта встреча начинала казаться несколько сомнительной.

Неожиданно со спины ко мне подошли две женщины – блондинка и рыжая. Обеим было за сорок. Женщина с рыжими волосами очень приветливо спросила:

- Простите, вы не могли бы ответить – как вы относитесь к введению Библии в школе?

Я немного опешил от такого вопроса. Хотел даже спросить, почему, собственно, их интересует мое мнение, но передумал.

- ….Ну, я считаю, что это не правильно, поскольку Россия много конфессиональная страна. И вводить такой предмет, значит ущемлять права людей с другими религиозными убеждениями. Кроме того, есть много атеистов, – я чувствовал, что начинаю нести околесицу.

Обе женщины меня внимательно слушали. Смотрели прямо в глаза. Или скорее всего на переносицу. А Рыжая продолжала.

- Да, я понимаю вашу точку зрения. Но я имею в виду именно Библию, ведь она источник знаний о прошлом и моральных установок для людей.

- Знаете, конкретно о Библии мне трудно что-то сказать, - чувствуя еще большую неловкость, ответил я.

- Хорошо, скажите, а вы ее когда-нибудь читали? – не унималась Рыжая.

- Ну, да. Открывал, - я забеспокоился. Мне очень не хотелось, чтобы Вероника увидела меня в обществе этих женщин.

- Тогда, знаете что, я вам сейчас дам одну очень интересную брошюру, – голос женщины стал очень сладким. Мне даже показалось, что она сюсюкает со мной.

Рыжая принялась доставать из сумочки тонкую книжку с разукрашенной обложкой, на которой была нарисована башня.

- Ой, нет, мне это точно не нужно! – запротестовал я, лишь только разглядев башню.

- А, ну, тогда ладно, - обе женщины приятно улыбнулись и пошли к эскалатору.

Я увидел Веронику, когда она выходила из вагона, пряча в сумку небольшую книгу серии «Азбука классики». Первое, что пришло в голову, спросить, что она читает, но передумал. Она была очень элегантно одета: черное платье с красными и желтыми цветами, сандалии из блестящей белой кожи и белая льняная сумка на длинной лямке. Заметив меня, она заулыбалась и помахала рукой. Воздушные, чуть взбитые локоны каштановых волос скрывали небольшие золотые сережки в форме капли.

- Привет!

- Привет, привет! - она продолжала улыбаться.

- Ты просто потрясающе выглядишь! – сказал я искренне.

- Спасибо, мне очень приятно! – прозвучало так, словно «спасибо, я и сама это знаю!»

Мы пошли к выходу в город. Между нами возникла пауза. Отчасти из-за интонации, с которой она меня поблагодарила за комплемент, а, возможно, еще оттого, что я, и вправду, не знал о чем с ней говорить. Больше всего я нервничал, когда в разговоре с мало знакомым человеком наступали неизбежные паузы. Мне всегда приходилось судорожно думать, чем бы их заполнить, чтобы, не дай бог, не показаться неинтересным или откровенно скучным. Ведь далеко не всегда, молчание – это золото.

- Спасибо, что пригласила меня на выставку, - начал, было, я.

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
А. М. Горького черновик диплома Студента 5 курса дневного отделения Сердюкова Георгия Викторовича Руководитель творческого семинара проф. С. П. Толкачёв Москва 2008 г. Автобиография
770.08kb.
Ii семестра 2011/2012 учебного года
981.05kb.
Пояснительная записка Программа рассчитана на студентов второго курса бакалавриата социологического факультета дневного отделения, направление 040100. 62 «Социология»
352.25kb.
Неопозитивизм начала века: историческая концепция П. Н
87.55kb.
Курсовая работа плагин для Eclipse ide. «Javafx development Tools»
140.87kb.
Руководитель ооп зав кафедрой сгп и пс по направлению 130400 проф. А. Г. Протосеня проф. О. И. Казанин программа учебной дисциплины
223.52kb.
Методическое руководство содержит теоретические и практические основы к проведению электрофизиологических экспериментов регистрации ионных токов и потенциалов с одиночных клеток мозга
379.65kb.
Сочинение на заданную тему. Исследовательская работа
138.89kb.
Научить студента свободно оперировать комплексными числами, функциями
44.88kb.
Госпитальная терапия (5 курс дневного отделения Московского факультета)
65.71kb.
Проф. В. М. Бухштабер, проф. А. С. Мищенко, проф. Е. Г. Скляренко, проф. Е. В. Троицкий, проф. А. В
40.7kb.
Методическое пособие для студентов заочного и дневного отделения му 19064. 51 Псф 07
143.76kb.