Главная
страница 1страница 2 ... страница 14страница 15
скачать файл
Психотический опыт: болезнь или трансперсональный кризис?
Так называемые эндогенные психозы (в частности, шизофрения) представляют

одну из наибольших загадок для современной) психиатрии и медицины. Несмотря

на огромные затраты времени, энергии и денег, проблемы, связанные с природой и

этиологией психотических процессов, успешно сопротивляются усилиям целых

поколений ученых. Психозы интерпретируются в чрезвычайно широком спектре

концепций - от строго органических до чисто психологических и даже

философских. Все эти точки зрения имеют своими представителями блестящих,

искушенных и почитаемых ученых с солидной репутацией.

Согласно мнению исследователей, придерживающихся медицинской модели,

психозы представляют собой настолько резкое искажение правильного восприятия

реальности, что приходится постулировать серьезную патологию органов. которые

отвечают за восприятие мира и интерпретацию сенсорных данных, - особенно

патологию центральной нервной системы. Сторонники этой точки зрения

настаивают на том, что причина психозов лежит в некоторых приобретенных или

наследственных биохимических, физиологических и даже анатомических

аномалиях мозга Приемлемая альтернатива предполагает возможность патологии

других органов и систем, которая изменяет биохимию всего организма и влияет на

мозг косвенно. И хотя поиски таких органических причин до сих пор были по

большей части безуспешны, все случаи необычных состояний сознания по-

прежнему диагностируются как болезни, этиологию которых якобы еще предстоит

выяснить. Поскольку психиатрические исследования так и не обнаружили пока

фактических причин психозов, определение <болезнь> характерно приравнивается

к проявлению симптомов, и симптоматическое облегчение рассматривается как

признак выздоровления.

Психологические теории психозов отчетливо распадаются на три категории.

Самые крайние формулировки на противоположном относительно медицинской

модели конце спектра рассматривают психозы как фундаментальные проблемы

жизни или различные способы бытия в мире. Можно упомянуть здесь феноменоло-

гию, экзистенциальный анализ и Dasein-анализ (Dasein - здесь в переводе с нем.:

бытие: человеческое бытие Термин М Хайдеггера. - Прим ред.) как важные при-

меры подходов, выделяющих скорее философское понимание, чем интерпретацию

в терминах медицинской патологии. В большинстве психологических теорий

психозы рассматриваются как патологические состояния с психологическими, а не

органическими корнями. За небольшим исключением, ориентация этих теорий

биографическая, и такая узкая точка зрения не позволяет им учитывать значимые

психологические факторы, которые выходят за круг детских травм. Некоторые из

этих подходов дополняют интрапсихическую динамику факторами социальной

природы. Но наиболее интересной и многообещающей представляется третья

категория психологических теорий психотических процессов, к которой относятся

подходы, подчеркивающие их позитивное значение. Во многих необычных

состояниях сознания, которые традиционно считаются психотическими и потому

указывают якобы на серьезные ментальные заболевания, эти теории усматривают

радикальные попытки разрешения проблем. Будучи правильно поняты и

поддержаны, они могут перейти в психосоматическое излечение, личностную

трансформацию и эволюцию сознания.

Итак. выясняется, что в психиатрии и психологии нет согласия относительно

природы и этиологии психотических процессов. Серьезные исследователи склонны

подчеркивать огромную сложность проблемы и размышлять о ней в смысле



<множественной этиологии". Этот термин предполагает, что проблема психозов не

может быть сведена к какой-либо простои цепочке биологических, психо-

логических или социальных причин. Единство отсутствует даже в названиях

клинических диагнозов. Например, американские психиатры предпочитают

использовать термин "шизофрения" несколько обобщенно, тогда как их

европейские коллеги оставляют этот диагноз только для особых случаев с

глубокими <стержневыми проблемами> (Kernschizoplirenie).

Ситуация в терапии психозов так же запутана, за исключением случаев

маниакально-депрессивных нарушений, относительно которых единодушия,

наверное, больше. Многообразие терапевтических мер прямо отражает различия в

теоретическом понимании процесса. Применявшиеся с различной долей успеха

подходы образуют ряд от сильнодействующих конвульсивных методов и пси-

хохирургии через психофармакологическую терапию до чисто психологических

процедур. Некоторые из новых терапевтических методов прямо противоположны

медицинской стратегии лечения психозов. Вместо того, чтобы снимать симптомы и

подавлять психотический процесс, они пытаются создать поддерживающие усло-

вия и воодушевить пациента к возможно более полному переживанию симптомов.

Допускается даже использование техники, которая усиливает и ускоряет процесс,

тем самым приводя его к позитивному разрешению, - речь идет о

психоделической терапии и терапии глубинного переживания.

Именно этот подход я предпочитаю изучать и поддерживать, так как, по моему

опыту, это в высшей степени жизнеспособная и многообещающая альтернатива

традиционному лечению психозов. В нескольких различных областях

исследований есть веские свидетельства тому, что среди тех, кто переживает

необычные состояния сознания и шаблонно именуется психотиком, всегда имеется

группа людей, вовлеченных в экстраординарный и потенциально целебный

процесс самоисследования и эволюции сознания. Если условия далеки от

оптимальных,-а это как раз является нормой в нашей культуре при современном

уровне психиатрического понимания, - этот процесс часто останавливается на

одной из драматичных и тяжелых стадий.

Психиатр или психолог, который знаком с территорией необычных состояний

сознания теоретически и практически, будет способен поддерживать и направлять

процесс, отказавшись от неразборчивого подавляющего подхода, в этих случаях

неприемлемого, вредного и совсем не продуктивного. Нечутким рутинным

применением транквилизаторов и других подавляющих мер можно заморозить эту

потенциально благотворную проработку и помешать ее успешному завершению.

Такая терапевтическая стратегия может привести к хронике и необходимости

длительного лекарственного лечения с вытекающими из этого необратимыми

побочными эффектами. Остается понять, какая доля из общего числа

психотических состояний принадлежит к этой категории и как много индивидов

среди всех остальных вовлечено в такой процесс. Нынешняя психиатрия с ее

социально оскорбительными ярлыками, ужасными госпитальными условиями и

терапевтическими процедурами создала атмосферу, в которой невозможна

искренняя обратная связь.

В этих обстоятельствах маловероятно, что мы сумеем получить надежное

статистическое отражение того, что происходит среди населения, -до тех пор,

пока не создадим атмосферу понимания и поддержки.

Результаты анонимных опросов (McCready and Greeley, 1976), показывающие,

что 35% американцев когда-либо имели мистические переживания, дают

представление о том, какими могли бы быть результаты более правдивой и

реалистичной статистики о случаях изменения состояний сознания. Пока общая

атмосфера не изменится, многие люди, вовлеченные в подобный процесс, будут

воздерживаться от сообщений о своем опыте даже ближайшим родственникам,

опасаясь, что их сочтут сумасшедшими и подвергнут бездушной рутине

психиатрического лечения.

Переходим теперь к рассмотрению психозов с точки зрения модели,

представленной в этой книге. Первый вопрос - это нынешняя научная парадигма.

Понимание психозов и подход к их лечению полностью определяются философией

западной науки и тем фактом, что психиатрия сложилась как медицинская

дисциплина. Все определения психозов выделяют как главное неспособность

индивида отличить субъективное переживание от объективного восприятия мира;

ключевая фраза в определении психоза: <точная оценка реальности>. Поэтому

ясно, что понятие психоза прямо зависит от текущего научного представления о

реальности. Из-за приверженности специалистов ньютоно-картезианской

парадигме и отождествления ее с точным, объективным и исчерпывающим опи-

санием реальности традиционная психиатрия определяет нормальность как

перцептивное и когнитивное соответствие механистическому мировоззрению. Если

мировосприятие индивида серьезно отклоняется от нормы, это будет

рассматриваться как признак патологического процесса, связанного с мозгом, т. е.

как <болезнь>. Поскольку диагностика психозов неотделима от определения ре-

альности, то при серьезном сдвиге научных парадигм, изменяющем представление

о самой природе реальности, ее тоже ждут серьезные изменения.

Медицинская модель ментального заболевания значительно ослабла под

давлением исторических и антропологических свидетельств. указывающих на

относительность и культурную ограниченность критериев душевного здоровья и

нормальности. Вариации человеческого поведения, считавшиеся в разных

культурах и в различные исторические периоды приемлемыми, нормальными или

желательными, различаются в очень широком спектре. И значительная его часть

накладывается на то, что нынешняя психиатрия определяет как патологию и

признаки ментального заболевания. Медицинская наука пытается, скажем,

установить специфическую этиологию многих явлений, которые в более широком

межкультурном контексте являются инвариантами человеческого состояния или

формами коллективного бессознательного.

Инцест, отвергнутый большинством этнических групп, обожествлялся в

высокоразвитых цивилизациях древних египтян и перуанских инков.

Гомосексуализм, эксгибиционизм, групповой секс и проституция в некоторых

культурах считались совершенно нормальными. а в других - ритуализировались и

освящались. В некоторых этнических группах, например, у эскимосов, принято

уступать своих жен, в других группах поощряется общий промискуитет, и в то же

время существуют культуры, где адюльтер карается смертью. Строгому

соблюдению моногамии в одних обществах можно противопоставить социально

санкционированную полигамию или полиандрию в других.

И если некоторые этнические группы считают обнаженность естественной, а к

сексу или к выделительным функциям организма относятся свободно, другие

выказывают отвращение к основным физиологическим функциям и запахам или

закрывают все тело, включая лицо. Даже детоубийство, убийство, самоубийство,

человеческие жертвоприношения и принесение в жертву себя, пытки, самоувечье и

каннибализм были вполне допустимыми в некоторых культурах, а иногда даже

прославлялись и ритуализировались. Многие из так называемых культурно-

ограниченных психиатрических синдромов -необычных и экзотических форм

опыта и поведения у отдельных этнических групп - вряд ли могут быть названы

болезнями в строгом медицинском смысле.

Поскольку все эти экстремальные психологические явления были нормой в

некоторых культурах или на некоторых культурно-исторических этапах, понятно,

что обязательные поиски их медицинских причин являются скорее результатом

культурной предубежденности, чем хорошо обоснованным научным суждением.

Юнговское понятие о коллективном бессознательном с его бесчисленными

вариациями предлагает мощную и многообещающую альтернативу медицинской

модели. Достаточно осознать, что даже перемены в духе времени (Zeitgeist) и в

моде могут иногда вызывать отклонения от прежних норм, но если бы подобные

отклонения обнаружились в старом контексте, этого было бы достаточно для

диагностирования их как ментальных заболевании.

То. что должно считаться здоровым, нормальным или рациональным. зависит

решающим образом от обстоятельств, от культурного и исторического контекста.

Опыт и поведение шаманов. индийских Йогов и саддху (святых отшельников) или

духовных искателей других культур по западным психиатрическим стандартам

следовало бы диагностировать как явный психоз. и наоборот, ненасытное

честолюбие, иррациональные побуждения к компенсации, технократия,

современная гонка вооружений, междуусобные войны, революции и перевороты,

считающиеся нормой на Западе, рассматривались бы восточным мудрецом как

симптомы крайнего безумия. Точно так же. нашу манию постоянного прогресса и

<не-ограниченного роста>, наше отрицание космических циклов, загрязнение

жизненных ресурсов (воды. почвы и воздуха), превращение в бетон и асфальт

тысяч квадратных миль земли в таких местах, как Лос-Анджелес. Токио или Сан-

Пауло, американский или мексиканский индеец-шаман посчитал бы чудовищной

несообразностью и опасным массовым безумием.

Но уроки истории и антропологии идут дальше относительности опыта,

внешности и поведения. Некоторые явления, рассматриваемые западными

психиатрами как симптомы ментальных заболеваний, считались в древних и не-

западных культурах исцеляющими и трансформирующими, если они происходили

спонтанно Глубокое уважение этих культур к таким формам переживания и

поведения ясно отражено в том факте, что они затратили много времени и усилий

на развитие искусной техники их достижения. Речь идет о процедурах изменения

сознания - от таких простых. как голодание, отказ от сна, социальная и сенсорная

изоляция (отшельничество в горах, пещерах, пустынях), до изощренных, вроде

самоограничения в потреблении кислорода или других дыхательных техник и

использования психоделиков. Некоторые духовные традиции тщательно

разработали для этого особые методы, использующие визуальную информацию,

звуковую технологию, кинестетическую стимуляцию или ментальные упражнения.

Тот, кто добивался успешной интерпретации своего внутреннего путешествия,

ближайшим образом знакомился с территориями психики. Он также обретал

способность передавать свое знание Другим и вести их по правильному пути. Во

многих культурах Азии, Австралии, Полинезии, Европы, Южной и Северной

Америки это было традиционной функцией шаманов (Eliade, 1964). Драматичные

переживания посвящения у шаманов, включающие яркие эпизоды смерти-

возрождения, интерпретировались западными психиатрами и антропологами как

признаки душевных заболеваний. Обычно их обсуждают в связи с шизофренией,

истерией или эпилепсией как <болезнь шамана>.

Здесь отразилось типичное предубеждение западной механистической науки с

культурно-ограниченной оценкой, а вовсе не объективное научное суждение. В

культурах, где признают и почитают шаманскую практику, шаманом не становится

любой человек со странным и непредсказуемым поведением, как предполагают за-

падные ученые. Там очень четко отличают настоящих шаманов от людей больных

или психически ненормальных. У шаманов всегда есть свои мощные необычные

переживания, и они умеют их созидательно и продуктивно интегрировать. Они

способны справляться с повседневной реальностью так же хорошо или даже

лучше, чем остальные члены их племени. Кроме того, они имеют эмпирический

доступ к другим уровням и областям реальности и могут вызывать необычные

состояния сознания у других с целью излечения или трансформации. Таким

образом, они демонстрируют превосходную способность к действию и <сверх-

нормальность>, а не сумасшествие или неумение приспособиться к окружающей

обстановке .Думать же, что причудливое и непонятное поведение сойдет среди

<необразованных туземцев> за святость, просто глупо13.

Многие древние традиции создали тщательно разработанную картографию

необычных состояний сознания, имеющую неоценимое значение для тех, кто

встретился с тяжелыми стадиями своего внутреннего путешествия. Древние книги

мертвых, традиционные индийские, буддийские, даосские и суфийские учения,

писания христианских мистиков или каббалистические и алхимические трактаты

- вот лишь некоторые примеры такого рода. В такого рода текстах переживания,

которые профану или непосвященному могут показаться непонятными и

странными, рассматриваются мастерами этого искусства как предсказуемые и

закономерные стадии процесса трансформации.

Непредвзято мыслящие исследователи, готовые изучать исцеляющий потенциал

таких состояний, к своему большому удивлению обнаружат, что он превосходит

все терапевтические средства традиционной психиатрии. Многие мировые

культуры независимо одна от другой развили технику вызывания или поддержания

подобных состояний. Такая техника применялась постоянно в различных ритуалах

перехода, исцеления, церемониях экстатических сект и мистериях смерти-

возрождения.

Поскольку ритуальная практика неевропейских культур могла бы показаться

слишком экзотической для наших условий, следует обратиться к важным образцам

древнегреческой культуры, традиционно считающейся колыбелью европейской

цивилизации. Священные мистерии смерти-возрождения процветали в Греции и

соседних государствах во множестве форм. Среди наиболее известных нужно

назвать зле воинские и орфические мистерии, вакханалии (т.е. дионисийские

ритуалы), церемонии Аттиса и Адониса, фракийские ритуалы корибантов.

Два гиганта греческой философской мысли, которых так высоко ценит

европейская цивилизация, оставили свидетельства о целительной силе мистерий.

Платон, который, вероятно, был посвящен в Элевсине, дал детальное описание

опыта ритуального переживания в диалоге <Федр> (Plato, 1961) при обсуждении

разных форм сумасшествия. В качестве примера он привел ритуальное безумие

корибантов (Plato, 1961b), когда дикий оргиастический танец под аккомпанемент

флейт и барабанов выливался в припадок. Платон считал сочетание интенсивной

активности экстремальных эмоций с последующей релаксацией мощным

катарсическим переживанием, обладающим удивительной лечебной силой14.

Другой великий греческий философ, ученик Платона Аристотель также видел в

мистериях мощные ритуальные события, способные исцелять эмоциональные

расстройства (Croissant, 1932). Он верил, что при помощи вина, возбуждающих

средств (афроди-зиаков) и музыки участник посвящения испытывает необычайный

страстный подъем с последующим катарсисом. Это было первым явным

утверждением, что полное переживание и освобождение подавленных эмоций -

эффективный механизм лечения душевных заболеваний. В соответствии с главным

тезисом орфиков Аристотель постулирует, что хаос и безумие мистерий в

конечном итоге ведут к порядку.

Представленная концепция психозов находит важное подтверждение и в

наблюдениях традиционной психиатрии. Уже несколько десятилетий назад было

установлено, что психиатрические пациенты могут иногда выходить из кризисных

состояний с более высоким уровнем цельности и собранности, чем тот, который

был У них до начала болезни (Dabrowski, 1964). Отмечалось, что такой

положительный исход наиболее вероятен, когда содержание психотического

переживания включает элементы смерти-возрождения или разрушения и

воссоздания мира.

Обычная ныне практика фармакологического подавления пси-хотических

симптомов странным образом противоречит давнему клиническому наблюдению

насчет того, что яркие психотические состояния имеют гораздо больше шансов

быть излечимыми, чем протекающие вяло. По нескольким проверочным

психофармакологическим исследованиям выяснилось, что некоторые группы

психотических пациентов имеют лучшие показатели выздоровления, когда

подвергаются лечению неактивными препаратами (плацебо), чем в случае приема

транквилизаторов (Carpenter et al" 1977;

Young and Meltzer, 1980). Это подтвердилось в контрольном эксперименте в

госпитале Эгню штата Калифорния (Сан-Хосе), который провели Морис

Раппапорт. Джулиан Силвермэн и Джон Перри (Rappaport, Silverman, Perry, 1974;

1978). В некоторых других исследованиях не обнаружено никакой существенной

разницы в состоянии психотических пациентов, получающих транквилизаторы и

плацебо (Mosher and Menn. 1978). В целом, пациентам с параноидальными

симптомами, затрагивающими в первую очередь механизм внешних проекции, по-

видимому становится лучше при лечении транквилизаторами, тогда как те, кто

переживает интроективный процесс, имеют больше шансов без лекарств.

Были и другие терапевтические эксперименты, в которых пациентам вообще не

давали транквилизаторов и всячески поощряли к переживанию психотического

процесса, например проект Р. Д. Лэйнга в Великобритании (Laing, 1972а; 1972Ь)

или <Диабэйсис> Дж Перри в Сан-Франциско (Perry, 1974; 1976). Еще более необы-

чный и радикальный подход к психотическому процессу - предоставление

пациенту нового понимания, поддержки и воодушевления в ходе психоделических

сеансов или немедикаментозной эмпирической проработки дня ускорения процесса

и содействия его положительному разрешению В обширном изучении ЛСД-

психотерапии, проведенном в Институте психиатрических исследований в Праге, я

наблюдал случаи резкого улучшения у нескольких ярко выраженных психотиков, и

эти результаты превосходили все. чего могло бы добиться традиционное

подавляющее психофармакологическое лечение. Изменения у этих пациентов

заключались не только в исчезновении симптомов, но и в глубокой и серьезной

перестройке личности. Краткие биографии этих пациентов и история их лечения

опубликованы (Grof, 1980). О сходных результатах сообщали Keннeт Гoдфpи и

Xэpoлд Boт(Godfгey, Voth,1971), применявшие ЛСД-психотерапию для лечения

психотиков в Правительственном госпитале для ветеранов в Топеке (штат Канзас).

Применение такой терапевтической стратегии требует совершенно нового

понимания психозов, так как она не имеет смысла в контексте нынешних теорий

органической или психологической ориентации, кроме аналитической психологии

Юнга. Традиционная психиатрия предлагает на выбор два главных подхода к

лечению психозов, но они оба неубедительны и недостаточно удовлетворительны.

Специалисты, ориентирующиеся на органическую теорию, всякое переживание и

поведение, которое механистическая парадигма не в силах объяснить, относят к

области странного и зловещего. Они приписывают их неким пока еще неизвестным

патологическим процессам в организме и пытаются подавить всеми возможными

способами. Психиатры и психологи, следующие психогенным теориям психозов,

как правило ограничены концепциями механистической науки и узким

биографическим акцентом. Они предлагают теоретические объяснения, сводящие

проблему психозов к инфантильной регрессии, и применяют в своей психотерапии

исключительно интерпретацию и маневры, относящиеся к биографической сфере.

Согласно представленной здесь новой модели, задействованные в

психотических эпизодах функциональные матрицы являются неотъемлемыми и

интегральными составляющими человеческой личности. Те же самые

перинатальные и трансперсональные матрицы, которые связаны с расстройствами

психики, могут при некоторых обстоятельствах опосредовать процесс духовной

трансформации и эволюции сознания. Следовательно, решающим вопросом в

понимании психозов становится определение факторов, отличающих

психотический процесс от мистического.

Дальнейшие исследования в направлении, npeдлaгaeмoм этой моделью, должны

сконцентрироваться на двух важных вопросах, имеющих для понимания психозов

огромную теоретическую и практическую значимость. Первый вопрос касается

пусковых механизмов, делающих возможным появление в сознании

разнообразного бессознательного содержания. Важно найти объяснение, почему

некоторые люди сталкиваются с перинатальными и трансперсональными

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Психотический опыт: болезнь или трансперсональный кризис
2378.63kb.
Болезнь окельбо
30.26kb.
Артрит и консолидированные переломы костей, эпикондилит, болезнь Рейтера и другие
36.55kb.
Миф: Алкоголизм никакая не болезнь
34.3kb.
Это интересно: сравнение традиционной китайской и западной медицины
23.62kb.
Ишемическая болезнь сердца: когда следует вызвать скорую помощь и позвонить лечащему врачу?
40.58kb.
Свой ответ аргументируйте, опираясь на знания, жизненный или читательский опыт
33.76kb.
Мочекаменная болезнь и вопросы для рассмотрения
193.73kb.
Система образования: опора на спрос или предложение?
35.6kb.
М. М. Бахтин Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках. Опыт философского анализа
402.4kb.
Реферат на тему: «Будущие синергетики или немного саморефлексии.»
58.24kb.
Выстраиваем стабильный канал продаж для любых бизнесов, увеличиваем Вашу прибыль
242.97kb.