Главная
страница 1страница 2
скачать файл



РАСТРАТЧИКИ

Мюзикл в 2-х действиях

по мотивам произведений Валентина Катаева

Композитор – МАКСИМ ЛЕОНИДОВ

Либретто и тексты песен – АЛЕКСАНДР ШАВРИН

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ФИЛИПП СТЕПАНОВИЧ ПРОХОРОВ - бухгалтер
ЯНИНА – его жена
ЗОЯ – его дочь
ВАНЕЧКА КЛЮКВИН - кассир
НИКИТА - курьер
ИЗАБЕЛЛА - молодящаяся дама легкого поведения
СЕРЕДА – булочник, как две капли воды похожий наружностью на императора Николая Второго

А также:
Солдаты, цыгане, извозчики, девицы, бандиты, придворные, мужики, официанты.
События разворачиваются в 1927 году, в разгар НЭПА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА ПЕРВАЯ.

Пролог. Картина утренней Москвы двадцатых годов. На сцене ХОР совслужащих.

ХОР.
Над советскою Москвой восходит солнце

Разгоняя ночь и утренние сны

И, заглядывая в каждое оконце,

Будит граждан дуновением весны!


Ах, на Арбате пенье птиц и звон капели,

Ах, на Плющихе клены начали цвести!

Ах, как же трудно нам в подобной атмосфере

Материальную ответственность нести!


Припев:
Весенняя Москва!

Пьянящая погода!

Ожившая трава

Выходит из земли.

Безумная пора!

Кривляется природа

И веером летят

Казенные рубли!

Открывают дамы плечи и колени,

На бульварах смех и песни до утра.

А из всех советских крупных учреждений

Как ручьи в полях бегут бухгалтера.


Ах! Жгут червонцы нам натруженные руки,

Ах! Надрывают закаленные сердца!

Ах! И терпеть нечеловеческие муки

Ах! Невозможно гражданину без конца!



Появляется УБОРЩИЦА. Вбегает НИКИТА с газетой.
НИКИТА. Сергеева! Ты газету сегодняшнюю читала?
УБОРЩИЦА. А что в ней интересного-то, Никита?
НИКИТА. Интересная критика советской власти напечатана!
УБОРЩИЦА. Какая может быть критика?
НИКИТА. А вот! Насчет бегов! Бегут один за другим!
УБОРЩИЦА. Да кто бежит-то?
НИКИТА. Растратчики! За март месяц по Москве полторы тысячи бухгалтеров и кассиров выехало!
УБОРЩИЦА. Батюшки! Что же это будет?
НИКИТА. Очень скучная тогда служба будет– без жалования. У нас в доме всего, знатца, пять учреждений. Все растратились на прошлой неделе! Жалованье сотрудникам не выдают, потому что, знатца, нечего выдавать!
ХОР.
Весенняя Москва!

Пьянящая погода!

Ожившая трава

Выходит из земли.

Безумная пора!

Кривляется природа

И веером летят

Казенные рубли!



Два бухгалтера с портфелями бегут навстречу друг другу.
ПЕРВЫЙ.

Наше Вам почтение!

Далеко ли держите путь?
ВТОРОЙ.

У меня томление –

Стремление в Ялту рвануть!
ПЕРВЫЙ.

А я на лечение

К подножию карпатских гор!
ВТОРОЙ.

И по возвращении

Продолжим мы наш разговор.
ВМЕСТЕ.

И по возвращении

Продолжим мы наш разговор!
НИКИТА. Вот так по городам разным ездиют, пока, знатца, не проездются окончательно. А потом возвращаются на отсидку. Лет на пять, знатца…
УБОРЩИЦА. Одни мы нерастраченными на весь дом и остались?
НИКИТА. Одни! Филипп Степанович Прохоров, бухгалтер наш да Ванечка Клюквин – кассир.
УБОРЩИЦА. Ванечка наш тихий! Золотой человек, ласковый. Не пьет, не курит. А вот Филипп Степаныч…
НИКИТА. Филипп Степаныч – орел!
УБОРЩИЦА. Думаешь, сбегут?
НИКИТА. Как пить дать.
УБОРЩИЦА. Чуяло мое сердце! Всю ночь снилось, будто Филипп Степаныч в бухгалтерии мыл пол черной тряпкой!
ХОР.
Сквозь могучий гром весенних демонстраций

Где рабочие шагают сапоги,

Нежный хруст и мягкий шелест ассигнаций

Нас толкает на опасные шаги!


Ах, бросим в урну нарукавники и счеты!

Ах, кинем в печку незаконченный баланс!

Дебит-кредит и все прочие отчеты

И запоем душещипательный романс!


Ах! Позабудем про мораль социализма

Ах! Будем пить, любить без отдыха и сна…

А виновато в том наследие царизма

И волшебная московская весна!


Припев.

СЦЕНА ВТОРАЯ.
Бухгалтерия. ПРОХОРОВ один за столом, напротив, стол

ВАНЕЧКИ. За ним окошко кассы, надпись наоборот «АССАК».
ПРОХОРОВ. Вот все говорят: бухгалтер, бухгалтер. А знаете ли вы, товарищи, что такое бухгалтер? Орел, генерал, главнокомандующий! Диспозиция… диверсия… дислокация… Правый фланг – производство, левый фланг – бухгалтерия, в центре – главный бухгалтер. Конторщики - кавалерия, машинистки – пулеметчики… (тяжело вздыхает) Мура все это… Мура… Эх, разве это жизнь! То ли дело, помню, во время японской кампании под Ляояном… В пикете. Заберешься с горстью храбрецов в гаолян… Батальон в цепь! Пулеметы – беглый огонь! За мной, братцы, ура!.. Вот это была жизнь! А теперь что? (щелкает на счетах) чик-чик, вжик-вжик… (поет)
Чик-чик, вжик-вжик! И в клопа превратился титан -

Злая шутка упрямой судьбы-индейки.

Чик-чик, вжик-вжик! Его благородие штабс-капитан,

Аккуратно считает рубли и копейки.


Вжик-вжик-вжик! А рабочее время течет!

Боже мой! О, какая смешная фигура!

Сидит, составляет квартальный отчет

Вчерашний герой Порт-Артура!


ВИДЕНИЕ. В вальсе появляются СОЛДАТЫ в форме русско-японской войны. Перевязанные, на костылях и инвалидных тележках.
CОЛДАТЫ.
Где ты, где ты, сокол ясный?

Наш лихой отец-командир?

Где же пылится твой старый мундир?

Он проеден до дыр серой молью!


ПРОХОРОВ.
По болотам и сопкам Манчжурии ливень хлестал

И в увядших и чахлых кустах гаоляна

Почерневшим от грязи и пороха пальцем листал

Я в окопе сырые страницы романа.


От картечи и пули хранила меня

Дорогая строка из старинной новеллы:

«Граф Гвидо вскочил на гнедого коня,

Обняв легкий стан Изабеллы!»


Да! «Красавица Изабелла или граф Гвидо, покоритель сердец». Вот это роман! Вот это жизнь! А теперь что? Мура всякая… Мура…
СОЛДАТЫ.
Плачет, плачет Изабелла,

Позабыл ее кавалер!

Подлой измены печальный пример –

Стал герой канцелярскою крысой!


ПРОХОРОВ. Завтра надо выплачивать сотрудникам жалованье. По чеку в банке получить… Всего тысяч двенадцать.
ОДИН ИЗ СОЛДАТ. Двенадцать тысяч! Ого!
СОЛДАТЫ.
Кто же вспомнит павших героев?

Кто устроит памятный пир?


ПРОХОРОВ.
Я! Ваш седой, боевой командир,

Тени солдат успокою!


СОЛДАТЫ.

Но денег-то нет!

И страшная дороговизна!
ПРОХОРОВ.
Исполню я, братцы, священный обет

И будет вам славная тризна!


СОЛДАТЫ.
Исполнит он, братцы, последний обет

И будет нам славная тризна!


ВИДЕНИЕ исчезает. Слышет стук в окошко кассы и голоса. Входит ВАНЕЧКА с бумагами.
ВАНЕЧКА. Подождите-с! Филипп Степанычу!
ПРОХОРОВ. Здравствуй, Ванечка, здравствуй!
Голоса: Получать можно? Сегодня или уж до завтра, что ли?

ВАНЕЧКА (открывает окошко). С нашим удовольствием-с или, как говорят французы – аблимант! Только это не от меня зависит-с. Не имею распоряжения от бухгалтерии. Сейчас, наверное, распоряжение получу, и завтра буду выдавать. Тогда, значит, Александром Сидорычем птичку на ордере поставлю – раз и готово! Аблимант! (захлопывает окошко)
ПРОХОРОВ. Касса… А наоборот – ассак.
ВАНЕЧКА. Ассак? (смеется) Ассак! Ой, Филипп Степаныч…
ПРОХОРОВ. А что, Ванечка, небось, скучно сидеть цельный день в кассе?
ВАНЕЧКА. Зачем скучно? У меня тут целое хозяйство. Вещи разные интересные. Шкап, например, несгораемый. Во! Триста пятьдесят пудов весу в голубчике. Ничего себе, дядя! Опять же электрическая матушка-лампочка, полуваттная, на сто свечей. Во, как солнышко все равно, светит. Ножницы вот, баночка с гуммиарабиком, кисточка, ножик перочинный. Все это, товарищи, понимать надо! За всем этим присматривать надо, чтобы в аккурате все находилось, чтоб, чего доброго не утащили. Имущество казенное!
ПРОХОРОВ. А как Александр Сидорович поживает?
ВАНЕЧКА. Мерси-с. Ничего себе. Все птички ставит.
ПРОХОРОВ (смеется). Ишь, какой ты, службист, Ванечка. Простой карандаш, а свое имя-отчество имеет!
ВАНЕЧКА. Как же иначе? Ему без имени-отчества неудобно все-таки. Красная половина – Александр, а синяя –Сидорович-с… Вот и выходит – Александр Сидорович.
ПРОХОРОВ. Вот что, Ванечка. Артельщик у нас заболел. Так надо сходить в банк. По чеку получить двенадцать тысяч.
ВАНЕЧКА. С нашим удовольствием. Аблимант!
ПРОХОРОВ. Тогда запирай кассу, пойдем.
ВАНЕЧКА. И вы тоже пойдете?
ПРОХОРОВ. И я, Ванечка, пойду. Отчего бы мне и самом деле не пройтись? Для моциону. За компанию, так сказать. Погода прекрасная. Весна!

Уходят. Вбегают НИКИТА и УБОРЩИЦА.
НИКИТА. Сергеева, живо пиши доверенность на жалованье!
УБОРЩИЦА. Ушли, что ли, они?
НИКИТА. Нас с тобой не спросились! У них на руках чек на двенадцать тысяч!
УБОРЩИЦА. Ах, Ванечка… Не вернется он, значит, что ли?
НИКИТА. Доверенность пиши, не задерживай! Упустим их! В Москве одних вокзалов штук до десяти, побежишь на один, а они в это время с другого выедут!
УБОРЩИЦА. А может вернется?
НИКИТА. Дура ты, баба. Обязательно разъедутся. Подписывай, я тебе добра желаю.
УБОРЩИЦА (подписывает) Ну уж, ну уж…
НИКИТА. Все! Поеду теперь, знатца, по банкам! (убегает)

УБОРЩИЦА. Не вернется… Ах, ты, Боже мой… Чуяло мое сердце! (кричит вслед) Никита, слышь, Никитушка! Ты мои деньги-то не пропей!!!


СЦЕНА ТРЕТЬЯ.
Улица. Дверь с надписью «БАНК». Рядом – «ПИВО РАКИ». Из банка выходят ПРОХОРОВ и ВАНЕЧКА.
ПРОХОРОВ. В портфель класть суммы неудобно и опасно. Того и гляди, хулиганы вырежут. А так, у тебя шесть тысяч по внутренним карманам, а шесть у меня. Верней будет.
НИКИТА (подбегает). С получкой, Филипп Степанович! И вас так же, товарищ кассир.
ПРОХОРОВ. Почему ты здесь, Никита?
НИКИТА. Я, знатца, так и рассчитывал. Ежели в банке не застану, тогда непременно на вокзал придется ехать.
ПРОХОРОВ. Какой вокзал? Что ты мелешь?
НИКИТА (подает бумагу). Дозвольте получить сегодня как за себя, так и за уборщицу.
ПРОХОРОВ (читает). «Доверяю… подателю… получить причитающееся…» Нет, ты видел, Ванечка, что-нибудь подобное?
ВАНЕЧКА. Как же так, Никита? Разве можно к людям до такой степени приставать, чтоб ходить за ними даже в банк? Завтра все будут получать, и уборщица Сергеева получит, с удовольствием.
НИКИТА. Сделайте исключение из правила.
ПРОХОРОВ. Завтра, Никита, завтра. Не помрете же вы с Сергеевой до завтра.
НИКИТА. Сегодня – это, Филипп Степаныч одно, а завтра может быть совершенно другое. Войдите в положение людей!
ПРОХОРОВ. Фу, черт! Да что ж, в конце концов, вот тут, на улице вынимать суммы и выплачивать?
НИКИТА. Это зачем же, товарищи? Вот, тихая столовая с подачей. Займет не больше двух минут. А тогда, хоть на извозчиков, хоть на вокзал, в час добрый.
ПРОХОРОВ. Ну, что с ним сделаешь, Ванечка?
ВАНЕЧКА. Главное, ведомости нету. Никита, никак невозможно без ведомости.
НИКИТА. Шестой разряд по тарифной сетке, за полмесяца и без вычетов есть двенадцать рублей и пятьдесят копеек и столько же причитается уборщице Сергеевой по доверенности. А товарищ кассир потом птичку Александром Сидорычем в ведомости сделают (указывает на пивную). Вот она, светится!
ПРОХОРОВ. Ну уж ты… Ну уж… (читает надпись) Икар, овип…
ВАНЕЧКА (хохочет) Икар, овип! Ой, Филипп Степаныч!

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ.
Пивная. Входят ПРОХОРОВ, ВАНЕЧКА и НИКИТА.
НИКИТА. Вот сюда, пожалуйте, вот за этот столик.
ПРОХОРОВ (садится). Пожалуй и не следовало заходить… Но раз уж зашли… Отчего бы не распить бутылочку… пива… с подчиненными сослуживцами… гм…
НИКИТА. Вот так… и вы, товарищ кассир…
ПРОХОРОВ. В былое время сам старик Саббакин иногда захаживал со своими конторщиками в трактир Львова, что у Сретенских ворот… Машину послушать… и водки дернуть… А ведь какой человек был!... Орел! Нуте-с…
ОФИЦИАНТ (вяло подходит). Вы что-то хотели?
ПРОХОРОВ. Сделай-ка ты нам, братец, гм… поросеночка с хреном, селедочки с гарниром, грибков солененьких, раков камских по штучке, да воблы любительской порцию нарежь, если хорошая, да печеных яиц подбрось, только почернее. Ну и графинчик очищенной.
ОФИЦИАНТ (преображается в трактирного полового). Слушаю-с, сию минуту-с! (в сторону) Вот это – барин! (убегает)
ПРОХОРОВ. Нуте-с, товарищ курьер. Изложите.
НИКИТА. Так что разрешите получить как за себя, так и за уборщицу Сергееву.
ПРОХОРОВ. Я, Никита, в принципе против авансовых выдач, но в исключительных случаях это возможно при наличии в кассе свободных сумм. Товарищ кассир, какая в кассе наличность?
ВАНЕЧКА. Хватит, Филипп Степанович, можно выдать.
ПРОХОРОВ. В таком случае выдайте под расписку.
ВАНЕЧКА. Получите, товарищ. Распишитесь. Ровно двадцать пять рубликов. Аблимант.
НИКИТА. Покорнейше благодарю.
ОФИЦИАНТ, порхая, вносит водку и закуски.
ПРОХОРОВ. А расписку подшей… И выпьем по этому поводу. Суаре-интим в тесном кругу, как говорил старик Саббакин.
ВАНЕЧКА. Дай боже, чтобы завтра тоже.
НИКИТА. Ваше здоровье, товарищ бухгалтер и ваше, равномерно, товарищ кассир! (пьют)
ВАНЕЧКА (потеплел). Обратите внимание, Филипп Степаныч… какие тут лампочки висят интересные… Вроде как облупленные яйца… Вроде как желтенькие цыплятки из них вылупляются… и по потолку бегают… цып, цып, цып…

НИКИТА. Пожалуйте стаканчики (наливает). Будем здоровы, с получкой значит.
ВАНЕЧКА. Дай, боже! Ух! (пьют)
ПРОХОРОВ. Ты, Ванечка, смотри… Ты думаешь, Прохоров, Прохоров… А знаешь ли ты, на что способен бухгалтер Прохоров? Веришь ли, под Ляояном со взводом стрелков, с одним-единственным взводом взяли полторы тысячи пленных! Получил тогда крест, золотое оружие… Но самое главное – часы! (показывает часы) Командующий с себя снял и мне вручил.
ВАНЕЧКА. Неужто, золотые, Филипп Степаныч?
ПРОХОРОВ. Нет, но дороже они мне всякого золота. Эх, да что говорить… Выпьем по этому поводу!

ВАНЕЧКА. Дай боже! (пьют)
ПРОХОРОВ. А как женился бухгалтер Прохоров, вам известно? Что? Неизвестно? Ха-ха… Не как-нибудь так себе просто, а по объявлению женился. Вот… вырезка из брачной газеты. На сердце храню… Как талисман безумных лет… (читает) «Сын Марса ищет подругу жизни. Откликнись, ангел! Воин, герой Порт-Артура и кавалер орденов, решил перековать меч на орало с целью посвятить себя тихой семейной жизни. Цель-брак. Анонимным интриганкам не отвечаю». А, Ванечка?
ВАНЕЧКА. Вот это стиль!
НИКИТА. Выпьем по этому поводу!
ВАНЕЧКА. Дай боже! (пьют)
ПРОХОРОВ. И что же ты думаешь, кассир? Нашлась роскошная женщина! Яниночка из Варшавы. Какая же была красавица! Слава Богу, живем до сих пор.
НИКИТА. Товарищ бухгалтер, дайте я вам выскажу… Теперь, как при вас наличность… и как на вокзал вам надо не опоздать…
ПРОХОРОВ. Никита, не лезь мне в ухо усами! Ах, Ванечка, ах ты мой кассир, какая прежде была жизнь! Ты об этом понятия не имеешь. Упоительный сон… Звенели тройки… Лакеи во фраке… Толстая бутылка в салфетке… Цилиндр на затылок… Граф Гвидо! Пади. К Яру! К цыганам… А теперь что? Мура какая-то вокруг. Пепел и мрак… Прошла жизнь… прошла, как съеденный обед…
ВИДЕНИЕ. Появляются ЦЫГАНЕ, очень грустные и печальные.

ЦЫГАНКА (поет).
Веточки еловые засыпало снежком,

Ай да, не побегать мне по лесу босиком!

Разбежался поле, ай табун моих коней,

Не вернуть, ромалэ, нам уже хороших дней!


Праздничное платье, ай чавалэ, разорву,

Брошу серьги-бусы на увядшую траву.

Суну в петлю шею, ай ромалэ, сгоряча

Нету с нами барина Филипп Степаныча!


Ай, лавэ, лавэ, лавэ!

Погаснет мой костер.

Плачь, рыдай, гитара,

Покосился мой шатер!


Было время, сам старик Саббакин приходил,

В табор наш Филиппа молодого приводил.

Филя, мурш баро, был знаменит по всей Москве,

Он кидал цыганам злато-серебро-лавэ.


А теперь лавэ, лавэ нанэ!

Где ж ты, Гвидо граф?

Льются слезы горькие

На шелковый рукав.


ПРОХОРОВ.
Черноглавые мои, темновласые!

Кареглазые мои, сладкогласые!

Рубашеночки мои красные!

Груди белые, губы страстные!


Запрягайте коней, отворяйте шатры!

Пойте так, чтобы купол небес содрогнулся!

И пусть день и ночь полыхают костры,

Ваш старый граф Гвидо вернулся!



ЦЫГАНЕ.
Наливайте чары, да вином шампанским,

Встретим графа Гвидо песнею цыганской!

Песней удалою, пляской огневою,

Полетим на тройках улицей ночною!


Ай, лавэ, лавэ, лавэ!

Будем пить неделю!

Пой чавалэ, жги, ромалэ,

Не боясь похмелья!


ПРОХОРОВ танцует с ЦЫГАНАМИ. ВИДЕНИЕ исчезает.
ПРОХОРОВ. Кто сказал, что прошла жизнь? Вздор. Наливай!
НИКИТА. Счастливого пути!
ПРОХОРОВ. А? Что такое?
НИКИТА. Счастливого пути, говорю, товарищи. Приятного путешествия.
ПРОХОРОВ. Что ты врешь? Разве мы куда-нибудь едем? Никита… ты просто пьян. Сидит тут, совершенно пьяный и замышляет растратить жалованье уборщицы Сергеевой… Я его вижу насквозь! Ванечка, мы же… никуда… не едем? А?
ВАНЕЧКА. Никуда-с.
НИКИТА. Разрешите для последнего знакомства одну разгонную.
ПРОХОРОВ. Ни-ки-та! А-ти-кин!
ВАНЕЧКА (хохочет). Атикин? Ой, Филипп Степаныч…
ПРОХОРОВ. Человек, счет!
Официант приносит счет. ПРОХОРОВ роется в кошельке. Обнаруживает, что денег не хватает.
ПРОХОРОВ. Кассир выдай!
ВАНЕЧКА. Из казенных?
ПРОХОРОВ. Выдай, расписки подшей. Потом покроем.
ВАНЕЧКА. Аблимант (платит).

НИКИТА. А теперь, Филипп Степаныч, хоть и на извозчика.
ПРОХОРОВ. Ванечка, поедем. Нельзя же так вдруг ни с того ни с сего разойтись… Так приятно все начинается. Душевно… Едем!
ВАНЕЧКА. Куда же мы, Филипп Степаныч, поедем?
ПРОХОРОВ. Ко мне. Я тебя приглашаю к ужину. Жена будет очень рада. Захватим по дороге закусочки, коньячку, корнишончиков.. Увидишь мое семейство…
ВАНЕЧКА. А может быть, ваша супруга будут недовольны?
ПРОХОРОВ. Если я говорю, что все будут рады, значит, будут. Суаре интим в тесном кругу… Роскошная столовая, крахмальная скатерть… Горный хрусталь… серебро… дубовые зайцы на буфете… водка во льду… Вечерние туалеты, цветы, шампанское… Шерри-бренди… Извозчик! Чистые пруды! (уходят)
НИКИТА (обращаясь к ОФИЦИАНТУ). Разъехались. Такая, знатца, им написана планида! Двенадцать тысяч! Легко ли их одолеть? (пересчитывает деньги) Еще, что ли, дернуть для такого случая?
Официант начинает порхать вокруг НИКИТЫ.

СЦЕНА ПЯТАЯ.
Квартира ПРОХОРОВА. Входят ПРОХОРОВ и ВАНЕЧКА.
ВАНЕЧКА. Не совсем удобно, Филипп Степаныч. В другой раз может зайти?
ПРОХОРОВ. Все будет как нельзя лучше! Суаре интим в тесном кругу, как у старика Саббакина. Яниночка у меня, понимаешь ли, страшно нервная женщина, но золотое сердце. Сидит, небось, на кухне и разогревает обед.
Голос ЗОИ: Папка, это ты?
ПРОХОРОВ. Я, Зоинька! (ВАНЕЧКЕ) А это Зойка, дочка моя.
Голос ЗОИ. Папка, я сейчас выйду!
ВАНЕЧКА. А может быть все-таки…
ПРОХОРОВ. Вздор, вздор… Только ты, Ванечка, того… Насчет моей дочки – держись! Такая девица, что сейчас же врежешься, как черт в сухую грушу. Сейчас я вас познакомлю. Я ведь не то, что другие отцы. Я понимаю, что идеал молодежи кружиться в вихре вальса!
ВАНЕЧКА. В вихре вальса? Да-с… Я, Филипп Степаныч, насчет барышень ничего себе. Не подкачаю.
Вбегает ЗОЯ, бросается ПРОХОРОВУ на шею. Замечает ВАНЕЧКУ.
ЗОЯ. Ой… Здравствуйте… Папа… Что с тобой?
ПРОХОРОВ. Вот, Ванечка, позволь представить. Дочь моя, Зоя. Она, понимаешь ли, стенографию изучает, на съездах скоро будет работать. Шаркни ножкой, кассир! Не умеешь? Очень жаль. Зойка, где мать?
ЗОЯ. На кухне. Папа, ты выпил?
ПРОХОРОВ. Вздор! Яниночка, у нас гость! (уходит)

ВАНЕЧКА и ЗОЯ смотрят друг на друга. Потом поют.
ВАНЕЧКА. Пардон… Да-да… Я скоро ухожу…

ЗОЯ. Нет-нет… узнать позвольте ваше имя?
ВАНЕЧКА. Мое? Иван… Кассиром я служу.

Но Ванечкой зовусь между своими.


ЗОЯ. Простите, я устала, нету сил.

Да вот еще взяла работу на ночь.


ВАНЕЧКА. Меня к вам в дом на ужин пригласил

Родитель ваш, Филипп Степаныч…

Начальник мой, Филипп Степаныч…
Врываются ПРОХОРОВ и ЯНИНА.
ЯНИНА. Пошел вон, негодный пьяница! Я перебью об твою дурную голову все бутылки и ко псам под хвост раскидаю все закуски! Дома кушать нечего, в жилтоварищество за три месяца не плачено, лампочки в передней нету, Зойка работает целые дни, по ночам шьет людям, а ты, старый алкоголик, по пивным шляешься и дома кутежи устраиваешь? Из каких средств? Я не позволю у себя в квартире устраивать вакханалию!
ПРОХОРОВ. Яниночка… Ну право же, Яниночка… Это наш кассир, Ванечка… Неженатый молодой человек… Самое подходящее дело…
ЯНИНА. Что? Вы слышите? Ах, ты, лайдак! (бьет его по щекам) Вот тебе подходящее дело – раз! Вот тебе молодой человек – два! А вам, молодой человек, довольно стыдно спаивать старика. И вон отсюдова оба. Нам тут никаких женихов не требуется, особенно алкоголиков!

ПРОХОРОВ. Ах… ты так… (берет кочергу, сворачивает ее узлом)
ЯНИНА убегает, ПРОХОРОВ за ней. ВАНЕЧКА и ЗОЯ поют.
ЗОЯ. Отец уже давным-давно не пил,

Одышка, сердце, почки не в порядке.

Ему вино наш доктор запретил

И прописал диету и зарядку.


ВАНЕЧКА. Да, да… весна… причудливый полет!

Пардон, хотел сказать совсем другое…


ЗОЯ. Ну так, скажите, кто ж вам не дает?
ВАНЕЧКА. А ваше имя… я не слышал?
ЗОЯ. Зоя.
ВАНЕЧКА. Какое, право, имя – Зоя!
Входит ПРОХОРОВ.
ПРОХОРОВ. Прошу прощения. Дело в том, что моя супруга плохо себя чувствует и не может выйти к столу. Это дамские мигрени. Впрочем, ерунда. Мы поужинаем сами. Рюмку коньяку (наливает ). Вы, кажется, товарищ кассир, чем-то расстроены? Все вздор. Ваше здоровье. В тесной мужской компании.
ВАНЕЧКА. Ах… Зоя Филипповна… Будет уже, Филипп Степаныч…
ПРОХОРОВ. По второй, без возражений! Я тебе должен сказать, Ванечка, что ты мне давно ужасно нравишься. Дай я тебя поцелую, Ванечка… И не потому, что пьян, а уже давно…
ВАНЕЧКА. Вы, Филипп Степаныч… Мы с вами… Зоя Филипповна! Я, вашего батюшку уважаю… во как… по гроб жизни… Это такой человек, такой человек…
ПРОХОРОВ. Наш идеал – кружится в вихре вальса. Верно, кассир? И никаких баб. Точка. Замучила человека, стерва. Заездила, подлая баба. Всю мою жизнь, всю мою молодость съела, чтоб ее черти взяли. А ведь какой человек был Филипп Степанович Прохоров! Орел… Зверь… Граф…
ВАНЕЧКА. Филипп Степаныч…
ПРОХОРОВ. Один ты, Ванечка у меня на свете остался. Я могу на тебя положиться, кассир? Не выдашь?
ВАНЕЧКА. Положитесь, Филипп Степаныч, не выдам.
ПРОХОРОВ. Клянись!
ВАНЕЧКА. Ей-богу, Филипп Степаныч!
ПРОХОРОВ. Едем!
ЯНИНА (вбегает). Куда это вы собираетесь ехать, паршивые пьяницы?
ПРОХОРОВ. Молчать!
ЯНИНА. Говори, куда это ехать? Не пущу!
ПРОХОРОВ. А, ты не пустишь? Хорошо! (берет стакан, откусывает, жует)
ЯНИНА. Держите его! Не пускайте его!
ЗОЯ. Папа! Папочка! Куда ты?
ПРОХОРОВ. Молчать! Тебя не спросились!
ЯНИНА. Боже мой, боже мой…
ВАНЕЧКА. Вы… Зоя Филипповна… По гроб жизни не забуду… Наш идеал – кружиться в вихре вальса… Аблимант!
ПРОХОРОВ (тащит его за шиворот). За мной, кассир! Извозчик – в «Прагу»! (убегают)
ЯНИНА. Держите его, не пускайте! Вернись, Филя! Вернись, уголовный преступник! Куда ты, без зонтика и без калош?
СЦЕНА ШЕСТАЯ.
Интермедия. Улица, двери трех ресторанов: грузинского, украинского и французского. ПРОХОРОВ и ВАНЕЧКА входят в каждый из них по очереди. Танцуют с официантами, швыряют деньги и проч.

СЦЕНА СЕДЬМАЯ.
Снова квартира ПРОХОРОВА. Ночь. ЗОЯ с шитьем.

ЗОЯ (поет).
Дождь, как из ведра, в окна темные хлещет.

Нужно до утра мне зашить эти вещи!

За три рубля

Кучу старья…

А в глазах стоит озорная улыбка твоя!
Дождь бьет за окном по зонтам и накидкам,

Руки ходуном, снова спутала нитки!

Пьяный, чудной,

Славный, смешной,

С вешнею водой ты пришел, королевич хмельной!
Дождь льет, как шальной… страшно сердце забилось!

Боже, что со мной? Неужели влюбилась?

В небе луна

Еле видна…



Странные сюрпризы, порой, преподносит весна…


СЦЕНА ВОСЬМАЯ.
Купе в поезде. Слышится шум колес. На нижней полке лежит ПРОХОРОВ, напротив него ИЗАБЕЛЛА. Позади нее, у стенки ВАНЕЧКА.
ПРОХОРОВ (с закрытыми глазами). О… Глаз не могу открыть… Голова трещит… Решительно ничего не помню… Как бы на службу не опоздать… Яниночка… (замечает ИЗАБЕЛЛУ) А? Что такое? Где? А? Куда мы… едем?
ИЗАБЕЛЛА. Здрасьте – к Ленинграду подъезжаем!
ПРОХОРОВ. К Ленинграду? О… А где Ванечка?
ИЗАБЕЛЛА. Где ж ему быть-то? Здесь!
ПРОХОРОВ. Ванечка… Что же это? Ведь мы, Ванечка, едем…
ИЗАБЕЛЛА. Вы их лучше не тревожьте. Они сейчас переживают любовную драму. Ихняя дама в Клину из поезда ночью сошла, как ни в чем не бывало, такая, извиняюсь за выражение, стерва.
ПРОХОРОВ. Какая дама?
ИЗАБЕЛЛА. А такая самая, фактическая, как я вам дама.
ПРОХОРОВ. А… позвольте узнать ваше имя?
ИЗАБЕЛЛА. Какие они, мужчины, странные. Строют вид, как будто ничего не помнют. Изабелла…
ПРОХОРОВ. Изабелла? Граф Гвидо вскочил на коня… О…
ИЗАБЕЛЛА. Не будьте такой задумчивый. Давайте будем мечтать за Ленинград. Там мебель дешевая!
ВАНЕЧКА (просыпается). Ох, едем, Филипп Степаныч… А я уж думал, может приснилось, померещилось…
ИЗАБЕЛЛА. Вы, Ванечка, зря себя не расстраивайте из-за этой гадюки. И пусть она пропадает в Клину, эта, извиняюсь за выражение, паскуда. Пусть ее заберет железнодорожный МУР! (ПРОХОРОВУ) А ты отчего такой скучный, котик? Вчера ты был такой определенно веселый. Фи, как это тебе не идет! Не смей на меня смотреть, у меня глаза еще не сделанные. А то ты меня можешь разлюбить! (садится к нему на колени) Ай, пусти. Ты мне волнуешь кровь! Ах, я не могу. Я совсем влюблюсь – вы такой интересный мужчина!
ПРОХОРОВ. Изабеллочка… не мешало бы по рюмашке.
ИЗАБЕЛЛА. А для чего бы и не по рюмашке (наливает).
ПРОХОРОВ. Что ж, будем здоровы (пьют).
ИЗАБЕЛЛА. Не переношу я этой водки. Я обожаю дамский напиток – портвейн номер одиннадцать.
ПРОХОРОВ. Н-да… Ну и водка! Тридцать градусов. Ерундистика. Помню, в свое время в трактире у Львова пили мы со стариком Саббакиным царскую водку. Вот это была водка! А это, ни то ни се, а черт знает что! «Рыковка»! Никакой крепости.
ИЗАБЕЛЛА. Говорят, скоро сорокаградусную выпустят. Определенно. Даст Бог, доживем. А? Котик?
ПРОХОРОВ (закуривает) И папиросы ни к черту! Восемьдесят копеек коробка, а козлом пахнут.
ИЗАБЕЛЛА. Фи, какой вы скучный муж! А вы, Ванечка, не скучайте, забудьте эту негодяйку. Приедем в Ленинград, я вас познакомлю с моей подругой. Она вам не даст скучать, определенно! Останетесь в восторге. Между прочим, у вас в Москве просто улицы, а в Ленинграде – проспекты! Невский проспект, например, слыхали? Котик, ты мне купишь там розовую шляпку с крыльями? Я себе думала сшить батистовый комбинезон, ажурная строчка с лентами!
ПРОХОРОВ. Ванечка, пойдем на минуточку. Виноват!
ПРОХОРОВ и ВАНЕЧКА в тамбуре. Некоторое время молчат.
ПРОХОРОВ. Прежде всего, Ванечка, нужно проверить наличность. Ну-ка давай! (достает деньги, отдает ВАНЕЧКЕ)
ВАНЕЧКА (считает). Значит, в наличности имеется десять тысяч семьсот четыре рубля с копейками. Итак, не хватает тысячу двести девяносто шесть рублей. Что же это будет? Что же будет-то?
ПРОХОРОВ. Ничего не будет. Давай-ка сюда суммы. Вот так. Для удобства пополам. Тебе половина и мне половина.
ВАНЕЧКА. Заявим?
ПРОХОРОВ. Ерунда! Едем и едем. И точка. И в чем дело? В Ленинграде не бывал?
ВАНЕЧКА. Не бывал.
ПРОХОРОВ. Знаменитый город. Европейский центр. Увидишь – обалдеешь!
ВАНЕЧКА. А деньги-то… Может как-нибудь покроем? А то ведь это, Филипп Степаныч, что же? Ведь это же, Филипп Степаныч, растра…
ПРОХОРОВ. Тсс-с… Не произноси этого слова! Молчок (поет).
Это, Ваня не растрата

И не гульба.

Мы ни в чем не виноваты,

Просто – судьба!


Поезд мчит навстречу судьбе,

Примем мы ее удары

В честной борьбе!

Встретим с поднятым забралом,

Под гремящие фанфары!

Будет, что припомнить

Мне и тебе!
ВАНЕЧКА.
Вы же мне, Филипп Степаныч,

Вместо отца!

Буду вашим Санчо Панса

Я до конца!


Поезд наш летит сквозь туман,

Вдаль уносит Дон-Кихота

Конь Росинант,

Через реки и болота!

С вами выйдет на охоту

Ваш оруженосец

И – аблимант!
ПРОХОРОВ. Женщины, Ванечка, по ленинградским ресторанам сидят за столиками такие, что умереть можно! Все больше аристократки из высшего общества. Бывшие графини, бывшие баронессы, бывшие княгини…
ВАНЕЧКА. Неужели, Филипп Степаныч, и княгини?
ПРОХОРОВ. Я тебе говорю, Ванечка, обалдеешь. Премированные красавицы! (поет, во время песни появляются ИСПАНКИ, танцуют)
Жить у нас аристократкам

Хуже, чем всем

И при нынешних порядках

Вымрут совсем!


Ценит их один Ленинград,

В этой северной твердыне

Нет им преград!

Настоящие графини,

Баронессы и княгини

В каждом ресторане

Гордо сидят!
ВАНЕЧКА. А как же Изабелла?
ПРОХОРОВ. Сократим!
ВМЕСТЕ.
Поезд мчит навстречу судьбе

Примем мы ее удары

В честной борьбе!

Встретим с поднятым забралом,

Под гремящие фанфары,

Будет, что припомнить



Мне и тебе!


СЦЕНА ДЕВЯТАЯ.
Вокзал в Ленинграде.
ГОЛОС В РЕПРОДУКТОРЕ. Внимание! Скорый поезд Москва-Ленинград прибыл на первый путь. Международный поезд Ленинград-Барселона отправляется со второго пути.
ИСПАНКИ с шумом мечутся по вокзалу, убегают. ПРОХОРОВ и ВАНЕЧКА оглядываются. Появляется ИЗВОЗЧИК.
ПРОХОРОВ. Эй, извозчик!
ИЗВОЗЧИК. Слушаю, ваше здоровье.
ПРОХОРОВ. Как тебя звать?
ИЗВОЗЧИК. Алексеем.
ПРОХОРОВ. Ты, Алексей, вот что. Вези нас по самым главным улицам. Приехали мы сюда, по командировке, для того, чтобы обследовать, как у вас тут и что. Понял?
ИЗВОЗЧИК. Так точно, понял.
ПРОХОРОВ. Так вот и вези нас таким образом.
ИЗВОЗЧИК. Овес, эх, нынче дорог стал, барин!
ПРОХОРОВ. Ладно, ты нас вези, главное, а насчет овса не беспокойся, не обидим.
ИЗВОЗЧИК. Покорно благодарим.
Едут по городу. Перед ними проходят картины.
ПРОХОРОВ. Это, Ванечка, Невский проспект.
ИЗВОЗЧИК. Только он у нас теперь, извините, называется Двадцать пятого октября. Что жа, если дальше ехать, то, аккурат к Зимнему дворцу и приедешь, это где цари жили.
ПРОХОРОВ. Вот ты нас и вези туда (показывает). Аничков мост. Это Екатерининский сквер, памятник императрице… Гостиный двор… река Мойка… улица Морская… Это, Ванечка, арка Главного штаба. А это – Зимний дворец. Дворцовая площадь, триумфальная колонна. Ну, что ты на это можешь сказать, кассир?
ВАНЕЧКА. Что и говорить, здоровая площадь, Филипп Степаныч. Царизм!
ПРОХОРОВ. А это набережная Невы, Сенатская площадь, Петр Великий. А, Ванечка?
ВАНЕЧКА. Странный все-таки город, Филипп Степаныч. Деньги есть, а выпить негде.
ИЗВОЗЧИК. Кто чем, ваше здоровье, интересуется. Тут, например, невдалеке, есть одно местечко, называется Владимирский клуб.
ПРОХОРОВ. Ну что ж, пожалуй, можно и Владимирский клуб обследовать.
СЦЕНА ДЕСЯТАЯ.
Кафешантан «Владимирский клуб». Между столиками прохаживаются ДЕВИЦЫ. На эстраду выходит МЕТРДОТЕЛЬ.
МЕТРДОТЕЛЬ. Граждане-товарищи-господа! Портит нам ежедневно настроение всякая ерунда! Но сейчас предвижу ваш писк и стон, когда зазвучит бьютифул америкэн чарльстон!
Общий вопль восторга, хохот, аплодисменты. Все танцуют чарльстон. На переднем плане появляются ЖОРЖИК и МЕТРДОТЕЛЬ.
ЖОРЖИК. Нет ли чего-нибудь новенького?
МЕТРДОТЕЛЬ. Есть, Жоржик, есть.
ЖОРЖИК. Кто?
МЕТРДОТЕЛЬ. Двое московских растратчиков. Конечно, не очень шикарные, а так себе середнячки – тысячи по четыре на брата, не больше.
ЖОРЖИК. Так-так. Понимаю. И где они?
МЕТРДОТЕЛЬ. В кабинете они, Жоржик. Один пожилой, с усами, в пенсне, второй молоденький в косоворотке и сапогах. Аристократками интересуются.
ЖОРЖИК. Ага! Это меня вполне устраивает. Определенно.
ЖОРЖИК уходит. На переднем плане появляется ИЗАБЕЛЛА. Нервно курит, оглядывает зал. К ней подходят ДЕВИЦЫ.
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. О, Дунька, где ты пропадала?
ИЗАБЕЛЛА. В Москве была. Я теперь с одним москвичом живу. Директор треста. Сегодня семьсот пятьдесят рублей на книжку положила.
ВТОРАЯ ДЕВИЦА. Ядрена кочерыжка!
ИЗАБЕЛЛА. Что за выражения? Ах, боже мой! Ну, нет его и нет! Подумай, какая иголка, мужчина.
ТРЕТЬЯ ДЕВИЦА. Пропал, что ли директор-то?
ИЗАБЕЛЛА. Пропал, вместе с товарищем. Весь день по всему Ленинграду бегаю – ищу их и нигде не нахожу. На одних извозчиков до пяти рублей потратила.
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. Ничего себе! Семьсот пятьдесят рублей!
ВТОРАЯ ДЕВИЦА. Хорошенькую сумму на книжку положила и хватит с тебя.
ТРЕТЬЯ ДЕВИЦА. Пускай теперь другие девушки с молодых людей попользуются.
ДЕВИЦЫ хохочут.
ИЗАБЕЛЛА. Дули! Вот через это самое и ненавижу, когда при мужчине деньги. Уж ему непременно хочется каких-нибудь фантазий. И, главное, об чем разговор! Кажется, шикарная женщина. Всегда на столе портвейн номер одиннадцать и груши Бера. Так нет же, сам норовит одним глазом в окно – какие там ленинградские туманы и какие там в ленинградских туманах горят заманчивые фонари!
МЕТРДОТЕЛЬ. Товарищи и граждане, публика! Сейчас наша пролетарская республика, переживает кризис казенного рублика. Хоть у нас сейчас так называемый НЭП, но темп общественной жизни настолько окреп, что некоторые кассиры из госучреждений, хапен зи гевезен без всяких угрызений!
Появляются ЛИГОВСКИЕ.
МЕТРДОТЕЛЬ (низко кланяясь). Добрый вечер, милости просим! Вот сюда, сюда, прошу…
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. Так, лиговские пожаловали. Ну, сегодня скучно не будет.
ВТОРАЯ ДЕВИЦА (показывает в окно). Дунька, смотри! Это не твои?
ИЗАБЕЛЛА. Где?
ТРЕТЬЯ ДЕВИЦА. Вон… на извозчика садятся. Двое, пьяные… обнимаются…
ИЗАБЕЛЛА. Темно, ни черта на улице не разглядишь… Туман сильный… Кажется они… Мои мужчины! (стремительно убегает)
Входят ОДЕССИТЫ.. К ним бежит МЕТРДОТЕЛЬ.
МЕТРДОТЕЛЬ. Добрый вечер, извиняюсь… но мест нет.
ОДЕССИТ. Что же, ты, папаша, так нас расстраиваешь?
МЕТРДОТЕЛЬ. Ну… разве что… Вот сюда, пожалуйте…
ОДЕССИТ ( обнимает ДЕВИЦУ). Какая лялечка! Для кого же эта роскошь!
ЛИГОВСКИЙ (подходит). А ну, не мацай шмару, фраер!
ОДЕССИТ. Ой, вей! Какая бушующая ревность! Просто Агицин – Паровоз!
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. А это еще что за компания?
ВТОРАЯ. Залетные урки. Гастролеры из Одессы.
ТРЕТЬЯ. Ну, сейчас будет потеха! Девочки, мотать надо отсюда!
ЛИГОВСКИЙ. Ну что, пойдем перетрем?
ОДЕССИТ. Сделайте ваше одолжение.
ЛИГОВСКИЙ и ОДЕССИТ отходят в сторону. На передний план выходят ПРОХОРОВ и, ВАНЕЧКА. Их под руки ведет ЖОРЖИК.
ПРОХОРОВ. Значит, едем в высшее общество?
ЖОРЖИК. Определенно.
ПРОХОРОВ. Без жульничества?
ЖОРЖИК. Само собой.
ПРОХОРОВ. И увидим… самого… государя императора?
ЖОРЖИК. Будьте фотогеничны. И всех придворных…
ПРОХОРОВ. Видал, кассир? Я ж тебе говорил… А, брат, да ты, я вижу, вдребезги?
ВАНЕЧКА. И гр… графини…
ЖОРЖИК. Я им по телефону уже звонил. Ждут вас.
ПРОХОРОВ. Икар… овип… Граф Гвидо вскочил на коня…
ЖОРЖИК. Здесь становится небезопасно! Мы через служебный вход (тащит к выходу).
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. Мужчины, меня!
ВТОРАЯ. И меня возьмите!
ТРЕТЬЯ. И меня!
ЖОРЖИК. Отстань, Нюрка, Верка, отлипни, Фроська, отвянь! Никого не возьмем! Пожалуйте, граждане. Больше жизни, машина подана!
ПРОХОРОВ. Даешь высшее общество! Даешь государя императора! До свиданья, милашки! Кланяйтесь знакомым! (уходят)
ИЗАБЕЛЛА входит, идет к девицам.
ИЗАБЕЛЛА. Ну, что ты скажешь! Разве ж в этом чертовом тумане что-нибудь увидишь? Двух каких-то содомитов за мужчин приняла!
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. Дунька, твои москвичи – один пожилой с усами, второй молоденький в сапогах?
ИЗАБЕЛЛА. Да…
ВТОРАЯ ДЕВИЦА. Опоздала, Дунька, опоздала!
ИЗАБЕЛЛА. Что?
ТРЕТЬЯ ДЕВИЦА. Их Жоржик повез на Каменноостровский к государю-императору.
ПЕРВАЯ. Теперь пиши пропало!
ВТОРАЯ. У них там целый трест вокруг царя!
ТРЕТЬЯ. «Царский павильон» называется!
ИЗАБЕЛЛА. Какой павильон? Какой царь?
ЛИГОВСКИЕ-КЕПКИ и ОДЕССИТЫ-КАНОТЬЕ выходят на передний план. ДЕВИЦЫ разбегаются. Главари поют:
КАНОТЬЕ.
Ой, зачем оно вам надо,

Посредине Петрограда

Нагнетать критический момент?

Вместо, чтобы кушать водку,

Делаете нам чахотку,

Нарываетесь на комплимент.


КЕПКА.
Скажу, как честный лиговский жиган,

Бери кентов и шпарьте до вокзала.

Иначе твой покоцанный реглан

Всплывет среди Обводного канала.


КАНОТЬЕ.
Слушайте меня ушами,

Вашей бедной старой маме

Уже поздно думать за аборт.

Чтоб не начал я сердиться,

Лучше вам сейчас, бикицер,

Всей мишпухой сваливать за борт!


КЕПКА.
Ты хочешь взять нас, фраер, на дурняк?

Завариваешь гурьевскую кашу?

Чего ты мне толкаешь порожняк,

И лыбишься, в натуре, как параша!


КАНОТЬЕ.
Мочи нет терпеть обиду!

Начинается гармидер.

Он не слышит сердцем наших слов!

Босяки и кишкомоты

Нам обгадили субботу –

Таки будет проливаться кровь!


КЕПКА.
Залетные достали фраера!
КАНОТЬЕ.
Хамите и базарите паскудно!
КЕПКА.
Видать, такая масть у нас легла.

Атас, братва! Попишем их! Полундра!


Между бандами начинается драка – танец. Посетители ресторана разбегаются. ИЗАБЕЛЛА свистит, Бандиты успокаиваются.
ИЗАБЕЛЛА. Ну, рассказывайте, что за «Царский павильон»?
ПЕРВАЯ ДЕВИЦА. Ой, девушки!
ВТОРАЯ. Она ничего не знает!
ТРЕТЬЯ. С чего ты сорвалась?
ПЕРВАЯ. Начали недавно снимать кинокартину «Николай Кровавый»!
ВТОРАЯ. В киностудии… на Каменноостровском… Как она?
ИЗАБЕЛЛА. «Ленфильм», что ли?
ТРЕТЬЯ. Во-во! Точно, «Ленфильм»!
ПЕРВАЯ. А снимаются не какие-нибудь там артисты, а настоящие бывшие генералы, адъютанты и фрейлины.
ВТОРАЯ. По три рубля получают!
ТРЕТЬЯ. А которые на лошади – восемь!
ПЕРВАЯ. Ну, вот. Пораздавали им ихние мундиры, погоны. Сначала они стеснялись.
ВТОРАЯ. Думали, что как только наденут свои старорежимные формы, так их сейчас же за «мадам сижу» - и в конверт.
ТРЕТЬЯ. Но потом переоделись. Три рубля на земле не валяются!
ПЕРВАЯ. А царя для этого дела выкопали до того похожего, что ужас!
ВТОРАЯ. Многие «бывшие» в обморок падали.
ТРЕТЬЯ. Ну, вылитый царский полтинник!
ИЗАБЕЛЛА. Ну, а дальше, насчет павильона?
ПЕРВАЯ. Жоржик этот павильон завел! Прямо в киностудии. После съемок там буфет с напитками, рулетка, сувениры всякие.
ВТОРАЯ. И возит он туда иностранцев, да прочих дураков – весь царизм в полном виде им показывает.
ТРЕТЬЯ. По сто рублей с рыла за вход!
ПЕРВАЯ. А твои-то, очень аристократками интересовались.
ВТОРАЯ. Теперь их, пока дочиста не разденут, не выпустят.
ТРЕТЬЯ. Они ведь такие пьяные, что на ногах не стоят.
ИЗАБЕЛЛА (потрясена). Значит, уехал… аристократки…
ПЕРВАЯ. Ладно, Дунька, не реви!
ВТОРАЯ. Найдется твой усатый!
ТРЕТЬЯ. Дунька, выше нос!

ДЕВИЦЫ поют.
ПЕРВАЯ.
На Караванной

Скромно жила

Крошка Зизи,

Но раздавала

Много тепла

За жалюзи.

Юный поручик

Робко позвал

Замуж, а сам

На германской был разорван

Миной пополам!
О, ужас! – сказала Зизи в страшный час,

Смахнувши слезинку с накрашенных глаз,

- Мне платья для траура все велики.

Есть только черные чулки!


ВТОРАЯ.
Как-то под вечер

В старом кафе –

Жуть и кошмар!

В кожаном френче

И в галифе

Пил комиссар.

Бедную крошку

В ЗАГС притащил,

Чмокнул, а сам

На гражданской был разрублен

Шашкой пополам!
О, ужас! – сказала Зизи, - я вдова!

И чудом, сама-то осталась жива!

- Но юбки партийные мне велики.

Есть только красные чулки!


ТРЕТЬЯ.
Минули годы,

Трудно играть

Юную роль.

Вышли из моды

Старый канкан

И карамболь!

Важный начальник

Вызвал Зизи

В О-Г-П-У!

Угрожал, потом назначил

Ночью рандеву!
О, ужас! – сказала Зизи в страшный час,

Но вытерла слезы с заплаканных глаз.

- В тюрьму отправляться мне не с руки!

Есть в сеточку только чулки!


ИЗАБЕЛЛА (вытирает слезы). Аристократки, говоришь? Ну, держись, котик! (поет)
На Караванной вечно живи, крошка Зизи!

Пусть неустанно лампа горит за жалюзи!

Не испугают холод, и голод, и Соловки,

Если солнце есть в окошке

И на маленькие ножки

Надевает наша крошка



Но-вы-е чул-ки!!!
ДЕВИЦЫ и ИЗАБЕЛЛА поют вместе и танцуют.


ЗАНАВЕС.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ.
Декорация дворца. На сцене придворные, разговаривают вполголоса. На переднем плане ГЕНЕРАЛ и МИНИСТР. Кавалергарды открывают двери. Входит ЛАКЕЙ.
ЛАКЕЙ. Его императорское величество государь император, ее императорское величество государыня императрица!
Придворные склоняются. Трубы. Входят ЦАРЬ и ЦАРИЦА.
ЦАРЬ. Здравствуйте, господа! Только что гулял в парке. Прелестная погода. Удивительно пахнет снег!
ГЕНЕРАЛ. Ваше величество…
ЦАРЬ. Да! Слушаю вас, генерал.
ГЕНЕРАЛ. Я только что с фронта, ваше величество.
ЦАРЬ. И как там? Холодно?
ГЕНЕРАЛ. Нет снарядов и патронов, огромные потери…
ЦАРЬ. На то и солдаты, чтобы умирать!
ЦАРИЦА (говорит с акцентом). Я помольюсь за наши бьедни зольдат.
ГЕНЕРАЛ. Но они не хотят воевать, растет дезертирство…
ЦАРЬ. А вы их шомполами, генерал! Шомпола-то у вас есть (оборачивается на придворных). Это ведь не снаряды!
Придворные смеются, аплодируют.
ФРЕЙЛИНА. Шарман!
ГЕНЕРАЛ (в сторону). Гибнет империя Российская!
ЦАРЬ. Что у вас, господин министр?
МИНИСТР. Ваше величество, в Иваново забастовали ткачи.
ЦАРЬ. Вызвать казаков, подавить жесточайше.
МИНИСТР. В Москве демонстрации…
ЦАРЬ. Разогнать, зачинщиков повесить.
МИНИСТР. В Петрограде народ требует хлеба, на Невском толпа…
ЦАРЬ. Расстрелять! Из пулеметов!
МИНИСТР. Ваше величество, на улицах пятьдесят тысяч человек. Что же, всех расстрелять?
ЦАРЬ (мнется). Ну… э… м-м…
ЦАРИЦА. О, Ники, дорогой! Ради нашего Бэби - будь тверд!
ЦАРЬ. Да! Всех расстрелять!
Придворные аплодируют.
ФРЕЙЛИНА. Шарман! Шарман!
МИНИСТР (в сторону). Недаром в народе тебя называют – Николай Кровавый!
ГОЛОС КИНОРЕЖИССЕРА. Стоп! Снято!
ХЛОПУШКА (стремительно входит). «Николай Кровавый», сцена шестая, дубль восемь (хлопает).
ГОЛОС КИНОРЕЖИССЕРА. Смена закончена. Товарищи, внимание! Завтра в двенадцать часов дня натурная киносъемка в Царском Селе. Прошу всех собраться в половине одиннадцатого на вокзале. За явку в нетрезвом виде – штраф. Это относится главным образом к вам, товарищ Середа.
ЦАРЬ-СЕРЕДА. Ну, что, товарищ Середа? Мокнешь, киснешь, целый день на этой самой натуре… Покуда каких-нибудь три метра пропозируешь – все кишки вымотаешь… А потом – Середа, Середа. У меня в булочной на Петербургской стороне – производство! Калач как следует заплести надо, товарищ режиссер! Это тебе не то, что перед аппаратом бороду заснять. Честное слово, я, кажется, плюну на это дело и уйду к чертовой матери! Ищите себе другого Николая Второго.
ГОЛОС КИНОРЕЖИССЕРА. Что ты, что ты, голубушка, да ты с ума сошел! Ведь это же какие убытки? Без ножа зарежешь. Где же мы еще такой типаж найдем?
СЕРЕДА. То-то что типаж! Так и нечего штрафами пугать. А булка, она не типаж. Ее следует, выпечь, как следует!
ГОЛОС КИНОРЕЖИССЕРА. Ну, хорошо, хорошо! Итак, до завтра, товарищи.
МИНИСТР (смотрит на СЕРЕДУ). Клянусь честью, клянусь честью, господа… Это что-то феноменальное! Он! Вылитый он! Именно так – «здравствуйте, господа». Тютелька в тютельку! Еще раз, умоляю, еще раз!
СЕРЕДА. Ладно… Здравствуйте, господа!
МИНИСТР. Не верю своим глазам, не верю своим ушам…
Звонит телефон.
КОРНЕТ (берет трубку). Да, Жоржик! Что ты говоришь? Все в порядке. Вези моментально! (кладет трубку) Внимание, Жоржик везет двух московских растратчиков! Попрошу приготовиться! Середа, застегни мундир и готовься к выходу. Месье, мадам! Прене во пляс! Даешь «Царский павильон»!
Придворные танцуют. КОРНЕТ и КНЯЖНА поют.
КНЯЖНА.
Мы в Париж бежать мечтали

От знамен из кумача.

Не смогли! Но избежали

Пролетарского меча.


КОРНЕТ.
И теперь мы твердо знаем -

Всех искусств важней оно!

Аксельбанты надеваем

И самих себя играем,

И ответственно снимаем

Пролетарское кино!


КНЯЖНА.
О-ля-ля! Три рубля

За мазурку с кавалером!

Дубль два? Ву а ля!
ВМЕСТЕ.
Волки сыты – овцы целы!
КОРНЕТ.
Чем лежать в одном погоне

С черной пулей в животе,

Лучше сняться в павильоне

В царскосельской красоте!


КНЯЖНА.
Ни в Европе, ни в Канаде

Для придворных жизни нет!

Чем в Берлине и в Белграде

Побираться Христа ради,

Лучше в бывшем Петрограде

Заработать на обед!


КОРНЕТ.
О-ля-ля! Три рубля

Вместо ямы и расстрела?

Гран мерси! Ву а ля!
ВМЕСТЕ.
Волки сыты – овцы целы!

КНЯЖНА.
Что такое слово «бывший»?

Не хорош он и не плох.

Это просто значит - всплывший

На изломе двух эпох.


КОРНЕТ.
И придет такое время,

Что один из нас, дворян,

Так освоится в системе,

Что получит много премий,

Сочинив под настроенье

Гимн рабочих и крестьян!


ВМЕСТЕ.
Будет много рубля,

Будет слава и карьера!

Бьет шестерка короля!

Волки сыты – овцы целы!


Слышны гудки автомобиля.
КОРНЕТ. Приехали! Все по местам. Лакей к подъезду! Кавалергарды к дверям. Музыканты – нежный вальс!
ЛАКЕЙ. Путешественники из Москвы!
Входят ПРОХОРОВ, ВАНЕЧКА и ЖОРЖИК.
ЖОРЖИК. Больше жизни, больше темперамента, джентльмены! За мной, сеньоры! Сейчас я вас введу в самый изысканный из всех салонов СССР!
ПРОХОРОВ. Видал? Ну, что ты теперь можешь сказать, кассир? Чем тут крыть, когда нечем крыть!
ЖОРЖИК. Леди и джентльмены, внимание! Разрешите представить вам моих новых друзей, которые прибыли из Москвы в Санкт-Петербург со специальной целью повращаться в высшем свете. Прикажете принять?
скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
События разворачиваются в 1927 году, в разгар нэпа. Действие первое. Сцена первая
617.77kb.
Действие первое
473.72kb.
Сцена I сир Лоран, Брат Кандид
222.22kb.
Литература: Тарасов А. В., Смирнова Т. В. Основы токсикологии. Уч пособие. М., 2006
80.85kb.
Яшлавская Нияр
12.47kb.
Книга первая Аннотация
2685.82kb.
Вопросы по теории вероятностей
266.92kb.
Первое упоминание о Кореличах и Мире в летописях относится к 1395 году. В то время они входили в состав Великого Княжества Литовского, позднее Речи Посполитой
31.14kb.
Роман английского писателя Сомерсета Моэма «Театр» увидел свет в 1937 году
40.19kb.
Действие первое
21.61kb.
69. Все оттенки голубого (Sixty-Nine. Kagirinaki tomei ni chikai buru)
2598.35kb.
Действие происходит в наши дни 19 августа, день, называемый Православной церковью Яблочным Спасом. В этот день в Храмах освящают плоды нового урожая. На Руси принято освящать яблоки
450.63kb.