Главная
страница 1страница 2
скачать файл
1926—1939

* * *

Тише, хвала!


Дверью не хлопать,
Слава!
    Стола
Угол — и локоть.

Сутолочь, стоп!


Сердце, уймись!
Локоть — и лоб.
Локоть — и мысль.

Юность — любить,


Старость — погреться:
Некогда — быть,
Некуда деться.

Хоть бы закут —


Только без прочих!
Краны — текут,
Стулья — грохочут,

Рты говорят:


Кашей во рту
Благодарят
«За красоту».

Знали бы вы,


Ближний и дальний,
Как головы
Собственной жаль мне —

Бога в орде!


Степь — каземат —
Рай — это где
Не говорят!

Юбочник — скот,


Лавочник — частность!
Богом мне — тот
Будет, кто даст мне

— Не времени́!


Дни сочтены! —
Для тишины —
Четыре стены.

26 января 1926. Париж


Памяти Сергея Есенина

...И не жалость — мало жил,


И не горечь — мало дал, —
Много жил — кто в наши жил
Дни, всё дал — кто песню дал.

Январь 1926


Разговор с Гением

Глыбами — лбу


Лавры похвал.
«Петь не могу!»
— «Будешь!» — «Пропал

(На толокно


Переводи!),
Как молоко —
Звук из груди.

Пусто. Сухá.


В полную веснь —
Чувство сукá».
— «Старая песнь!

Брось, не морочь!»


«Лучше мне впредь —
Камень толочь!»
— «Тут-то и петь!»

«Чтó я, снегирь,


Чтоб день-деньской
Петь?»
— «Не моги,
Пташка, а пой!

Нáзло врагу!»


«Коли двух строк
Свесть не могу?»
— «Кто когда — мог?!» —

«Пытка!» — «Терпи!»


«Скошенный луг —
Глотка!» — «Хрипи:
Тоже ведь — звук!»

«Львов, а не жен


Дело». — «Детей:
Распотрошен —
Пел же — Орфей!»

«Так и в гробу?»


— «И под доской».
«Петь не могу!»
— «Это воспой!»

4 июня 1928. Медон


Наяда

Проходи стороной,


Тело вольное, рыбье!
Между мной и волной,
Между грудью и зыбью —

Третье, злостная грань


Дружбе гордой и голой:
Стопудовая дань
Пустяковине: полу.

Узнаю тебя, клин,


Как тебя ни зови:
В море — ткань, в поле — тын, —
Вечный третий в любви!

Мало — злобе людской


Права каменных камер?
Мало — деве морской
Моря трепетной ткани?

Океана-Отца


Неизбывных достатков —
Пены — чудо-чепца?
Вала — чудо-палатки?

Узнаю тебя, гад,


Как тебя ни зови:
В море — ткань, в горе — взгляд, —
Вечный третий в любви!

Как приму тебя, бой,


Мне даваемый глубью,
Раз меж мной и волной,
Между грудью — и грудью...

— Нереида! — Волна!


Ничего нам не надо,
Что не я, не она,
Не волна, не наяда!

Узнаю тебя, гроб,


Как тебя ни зови:
В вере — храм, в храме — поп, —
Вечный третий в любви!

Хлебопёк, кочегар, —


Брак без третьего мéжду!
Прячут жир (горе бар!),
Чистым — нету одежды!

Черноморских чубóв:


— Братцы, голые топай! —
Голым в хлябь и в любовь,
Как бойцы Перекопа —

В бой...
Матросских сосков


Рябь. — «Товарищ, живи!»
...В пулю — шлем, в бурю — кров:
Вечный третий в любви!

Побережья бродяг,


Клятвы без аналоев!
Как вступлю в тебя, брак,
Раз меж мною — и мною ж —

Чтó? Да нос на тени́,


Соглядатай извечный —
(Свой же). Всё, что бы ни
Что? Да всё, если нечто!

Узнаю тебя, бic,


Как тебя ни зови:
Нынче — нос, завтра — мыс, —
Вечный третий в любви!

Горделивая мать


Над цветущим отростком,
Торопись умирать!
Завтра — третий вотрется!

Узнаю тебя, смерть,


Как тебя ни зови:
В сыне — рост, в сливе — червь:
Вечный третий в любви.

1 августа 1928. Понтайяк


Плач матери по новобранцу

Уж вы, батальоны —


Эскадроны!
Сынок порожёный,
Бе-ре-жёный!

Уж ты по младенцу-


Новобранцу —
Слеза деревенска,
Океанска!

В который раз вспóрот


Живот — мало!
Сколько б вас, Егорок,
Ни рожала, —

Мало! Мои сучья!


Крóвь чья? Сóль чья?
Мало! Мала куча:
Больше! Больше!

Хоша б целый город


Склала — живы!
Сколько б вас, Егорок,
Ни ложила —

В землю. Большеротый,


Башка — вербой
Вьется. Людя́м — сотый,
А мне — первый!

Теки, мои соки,


Брегá — через!
Сосцы пересохли —
Очам — чéред!

Реви, долговласа,


По армейцу!
Млецóм отлилася —
Слезой лейся!

1928


Лучина

До Эйфелевой — рукою


Подать! Подавай и лезь.
Но каждый из нас — такое
Зрел, зрит, говорю, и днесь,

Что скушным и некрасивым


Нам кажется ваш Париж.
«Россия моя, Россия,
Зачем так ярко горишь?»

Июнь 1931


Стихи к Пушкину
1

Бич жандармов, бог студентов,


Желчь мужей, услада жен,
Пушкин — в роли монумента?
Гостя каменного? — он,

Скалозубый, нагловзорый


Пушкин — в роли Командора?

Критик — нóя, нытик — вторя:


«Где же пушкинское (взрыд)
Чувство меры?» Чувство — моря
Позабыли — о гранит

Бьющегося? Тот, соленый


Пушкин — в роли лексикона?

Две ноги свои — погреться —


Вытянувший и на стол
Вспрыгнувший при самодержце
Африканский самовол —

Наших прадедов умора —


Пушкин — в роли гувернера?

Черного не перекрасить


В белого — неисправим!
Недурён российский классик,
Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым.


— Пушкин — в роли русопята?

Ох, брадатые авгуры!


Задал, задал бы вам бал
Тот, кто царскую цензуру
Только с дурой рифмовал,

А «Европы вестник» — с...


Пушкин — в роли гробокопа?

К пушкинскому юбилею


Тоже речь произнесем:
Всех румяней и смуглее
До сих пор на свете всем,

Всех живучей и живее!


Пушкин — в роли мавзолея?

То-то к пушкинским избушкам


Лепитесь, что сами — хлам!
Как из душа! Как из пушки —
Пушкиным — по соловьям

Слóва, соколам полёта!


— Пушкин — в роли пулемёта!

Уши лопнули от вопля:


«Перед Пушкиным во фрунт!»
А куда девали пёкло
Губ, куда девали — бунт

Пушкинский? уст окаянство?


Пушкин — в меру пушкиньянца!

Томики поставив в шкафчик —


Посмешаете ж его,
Беженство свое смешавши
С белым бешенством его!

Белокровье мозга, морга


Синь — с оскалом негра, горло
Кажущим...

Поскакал бы, Всадник Медный,


Он со всех копыт — назад.
Трусоват был Ваня бедный,
Ну, а он — не трусоват.

Сей, глядевший во все страны —


В роли собственной Татьяны?

Чтó вы делаете, карлы,


Этот — голубей олив —
Самый вольный, самый крайний
Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой


Золота и середины?

«Пушкин — тога, Пушкин — схима,


Пушкин — мера, Пушкин — грань...»
Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
Благородное — как брань

Площадную — попугаи.

— Пушкин? Очень испугали!

1931


2
Петр и Пушкин

Не флотом, не пóтом, не задом


В заплатах, не Шведом у ног,
Не ростом — из всякого ряду,
Не сносом — всего, чему срок, —

Не лóтом, не бóтом, не пивом


Немецким сквозь кнастеров дым,
И даже и не Петро-дивом
Своим (Петро-делом своим!).

И бóльшего было бы мало


(Бог дал, человек не обузь!),
Когда б не привез Ганнибала-
Арапа на белую Русь.

Сего афричонка в науку


Взяв, всем россиянам носы
Утер и наставил, — от внука-
то негрского — свет на Руси!

Уж он бы вертлявого — в струнку


Не стал бы! — «На волю? Изволь!
Такой же ты камерный юнкер, —
Как я — машкерадный король!»

Поняв, что ни пеной, ни пемзой —


Той Африки, — царь-грамотей
Решил бы: «Отныне я — цензор
Твоих африканских страстей».

И дав бы ему по загривку


Курчавому (стричь — не остричь!):
— Иди-ка, сынок, на побывку
В свою африканскую дичь!

Плыви — ни об чем не печалься!


Чай, есть в паруса кому дуть!
Соскучишься — так ворочайся,
А нет — хошь и дверь позабудь!

Приказ: ледяные туманы


Покинув — за пядию пядь
Обследовать жаркие страны
И виршами нам описать. —

И мимо наставленной свиты,


Отставленной — прямо на склад,
Гигант, отпустивши пииту,
Помчал — по земле или над?

Сей, не по снегам смуглолицый


Российским — снегов Измаил!
Уж он бы заморскую птицу
Архивами не заморил!

Сей, не по кровям торопливый


Славянским, сей тоже — метис!
Уж ты б у него по архивам
Отечественным не закис!

Уж он бы с тобою — поладил!


За непринужденный поклон
Разжалованный — Николаем,
Пожалованный бы — Петром!

Уж он бы жандармского сыска


Не крыл бы «отечеством чувств»!
Уж он бы тебе — василиска
Взгляд! — не замораживал уст.

Уж он бы полтавских не комкал


Концов, не тупил бы пера.
За что недостойным потомком —
Подонком — опенком Петра

Был сослан в румынскую область,


Да ею б — пожалован был
Сим — так ненавидевшим робость
Мужскую, — что сына убил

Сробевшего. — «Эта мякина —


Я? — Вот и роди! и расти!»
Был негр ему истинным сыном,
Так истинным правнуком — ты

Останешься. Заговор равных.


И вот, не спросясь повитух,
Гигантова крестника правнук
Петров унаследовал дух.

И шаг, и светлейший из светлых


Взгляд, коим поныне светла...
Последний — посмертный — бессмертный
Подарок России — Петра.

2 июля 1931


3
Станок

Вся его наука —


Мощь. Светлó — гляжу.
Пушкинскую руку
Жму, а не лижу.

Прадеду — товарка:


В той же мастерской!
Каждая помарка —
Как своей рукой.

Вольному — под стопки?


Мне, в котле чудес
Сём — открытой скобки
Ведающей — вес,

Мнящейся описки —


Смысл, короче — всё.
Ибо нету сыска
Пуще, чем родство!

Пелось как — поется
И поныне — тáк.
Знаем, как «дается»!
Над тобой, «пустяк»,

Знаем — как потелось!


От тебя, мазок,
Знаю — как хотелось
В лес — на бал — в возок...

И как — спать хотелось!


Над цветком любви —
Знаю, как скрипелось
Негрскими зубьми!

Перья на вострóты —


Знаю, как чинил!
Пальцы не просохли
От его чернил!

А зато — меж талых


Свеч, картежных сеч —
Знаю — как стрясалось!
От зеркал, от плеч

Голых, от бокалов


Битых на полу —
Знаю, как бежалось
К голому столу!

В битву без злодейства:


Самогó — с самим!
— Пушкиным не бейте!
Ибо бью вас — им!

1931


4

Преодоленье


Косности русской —
Пушкинский гений?
Пушкинский мускул

На кашалотьей


Туше судьбы —
Мускул полета,
Бега,
Борьбы.

С утренней негой


Бившийся — бодро!
Ровного бега,
Долгого хода —
Мускул. Побегов
Мускул степных,
Шлюпки, что к брегу
Тщится сквозь вихрь.

Не онеду́жен


Русскою кровью —
О, не верблюжья
И не воловья
Жи́ла (усердство
Из-под ремня!) —
Конского сердца
Мышца — моя!

Больше балласту —


Краше осанка!
Мускул гимнаста
И арестанта,
Что на канате
Собственных жил
Из каземата —
Соколом взмыл!

Пушкин, с монаршьих


Рук руководством
Бившийся так же
Нáсмерть — как бьется

(Мощь — прибывала,


Сила — росла)
С мускулом вала
Мускул весла.

Кто-то, на фуру


Несший: «Атлета
Мускулатура,
А не поэта!»

То — серафима


Сила — была:
Несокрушимый
Мускул — крыла.

10 июля 1931


Поэт и царь
1 (5)

Потусторонним


Залом царей.
— А непреклонный
Мраморный сей?

Столь величавый


В золоте барм.
— Пушкинской славы
Жалкий жандарм.

Автора — хаял,


Рукопись — стриг.
Польского края
Зверский мясник.

Зорче вглядися!


Не забывай:
Певцоубийца
Царь Николай
Первый.


2 (6)

Нет, бил барабан перед смутным полком,


Когда мы вождя хоронили:
То зубы царёвы над мертвым певцом
Почетную дробь выводили.

Такой уж почет, что ближайшим друзьям —


Нет места. В изглавьи, в изножьи,
И справа, и слева — ручищи по швам —
Жандармские груди и рожи.

Не диво ли — и на тишайшем из лож


Пребыть поднадзорным мальчишкой?
На что-то, на что-то, на что-то похож
Почет сей, почетно — да слишком!

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,


Монарх о поэте печется!
Почетно — почетно — почетно — архи-
Почетно, — почетно — до чёрту!

Кого ж это так — точно воры ворá


Пристреленного — выносили?
Изменника? Нет. С проходного двора —
Умнейшего мужа России.

19 июля 1931. Медон


Ода пешему ходу
1

В век сплошных скоропадских,


Роковых скоростей —
Слава стойкому братству
Пешеходных ступней!

Всеутёсно, всерощно,


Прямиком, без дорог,
Обивающих мощно
Лишь природы — порог,

Дерзко попранный веком.


(В век турбин и динам
Только жить, что калекам!)
...Но и мстящей же вам

За рекламные клейма


На вскормившую грудь.
— Нет, безногое племя,
Даль — ногами добудь!

Слава толстым подметкам,


Сапогам на гвоздях,
Ходокам, скороходкам —
Божествам в сапогах!

Если есть в мире — ода


Богу сил, Богу гор —
Это взгляд пешехода
На застрявший мотор.

Сей ухмыл в пол-аршина,


Просто — шире лица:
Пешехода на шину
Взгляд — что лопается!

Поглядите на чванством


Распираемый торс!
Паразиты пространства,
Алкоголики верст —

Что сквозь пыльную тучу


Рукоплещущих толп
Расшибаются.
  — Случай?
— Дури собственной — столб.


2

Вот он, грузов наспинных


Бич, мечтателей меч!
Красоту — как насильник,
С ног сшибающий: лечь!

Не ответит и ляжет —


Как могила — как пласт, —
Но лица не покажет
И души не отдаст...

Ничего не отдаст вам


Ни апрель, ни июль, —
О безглазый, очкастый
Лакированный нуль!

Между Зюйдом и Нордом —


Поставщик суеты!
Ваши форды (рекорды
Быстроты: пустоты),

Ваши рольсы и ройсы —


Змея ветхая лесть!
Сыне! Господа бойся,
Ноги давшего — бресть.

Драгоценные куклы


С Оперá и Мадлэн,
Вам бы тихие туфли
Мертвецовы — взамен

Лакированных лодок.


О, холодная ложь
Манекенных колодок,
Неступивших подошв!

Слава Господу в небе —


Богу сил, богу царств —
За гранит и за щебень,
И за шпат и за кварц,

Чистоганную сдачу


Под копытом — кремня...
И за то, что — ходячим
Чудом — создал меня!


3

Дармоедством пресытясь,


С шины — спешится внук.
Пешеходы! Держитесь —
Ног, как праотцы — рук.

Где предел для резины —


Там простор для ноги.
Не хватает бензину?
Вздоху — хватит в груди!

Как поток жаждет прага,


Так восторг жаждет — трат.
Ничему, кроме шага,
Не учите ребят!

По ручьям, по моренам,


Дальше — нет! дальше — стой!
Чтобы Альпы — коленом
Знал, саванны — ступней.

Я костьми, други, лягу —


За раскрытие школ!
Чтоб от первого шага
До последнего — шел.

Внук мой! отпрыск мой! мускул —


Посрамивший Аид!
Чтобы в царстве моллюсков —
На своих — на двоих!

26 августа 1931. Мёдон


Дом

Из-под нахмуренных бровей


Дом — будто юности моей
День, будто молодость моя
Меня встречает: — Здравствуй, я!

Так самочувственно-знаком


Лоб, прячущийся под плащом
Плюща, срастающийся с ним,
Смущающийся быть большим.

Недаром я — грузи! вези! —


В непросыхающей грязи
Мне предоставленных трущоб
Фронтоном чувствовала лоб.

Аполлонический подъем


Музейного фронтона — лбом

Своим. От улицы вдали


Я за стихами кончу дни —
Как за ветвями бузины.

Глаза — без всякого тепла:


То зелень старого стекла,
Сто лет глядящегося в сад,
Пустующий — сто пятьдесят.

Стекла, дремучего, как сон,


Окна, единственный закон
Которого: гостей не ждать,
Прохожего не отражать.

Не сдавшиеся злобе дня


Глаза, оставшиеся — да! —
Зерцáлами самих себя.

Из-под нахмуренных бровей —


О, зелень юности моей!
Та — риз моих, та — бус моих,
Та — глаз моих, та — слез моих...

Меж обступающих громад —


Дом — пережиток, дом — магнат,
Скрывающийся среди лип.
Девический дагерротип
Души моей...

6 сентября 1931. Мёдон


* * *

— Не нужен твой стих —


Как бабушкин сон.
— А мы для иных
Сновидим времен.

— Докучен твой стих —


Как дедушкин вздох.
— А мы для иных
Дозóрим эпох.

— В пять лет — целый свет —


Вот сон наш каков!
— Ваш — нá пять лишь лет,
Мой — нá пять веков.

— Иди, куда дни!


— Дни мимо идут...

А быть или нет


Стихам на Руси —
Потоки спроси,
Потомков спроси.

14 сентября 1931


Стихи к сыну
1

Ни к городу и ни к селу —


Езжай, мой сын, в свою страну, —
В край — всем краям наоборот!
Куда назад идти — вперед
Идти, — особенно — тебе,
Руси не видывавшее

Дитя мое... Мое? Ее


Дитя! То самое былье,
Которым порастает быль.
Землицу, стершуюся в пыль, —
Ужель ребенку в колыбель
Нести в трясущихся горстях:
«Русь — это прах, чти — этот прах!»

От неиспытанных утрат —


Иди — куда глаза глядят!
Всех стран — глаза, со всей Земли —
Глаза, — и синие твои
Глаза, в которые гляжусь:
В глаза, глядящие на Русь.

Да не поклонимся словам!


Русь — прадедам, Россия — нам,
Вам — просветители пещер —
Призывное: СССР —
Не менее во тьме небес
Призывное, чем: SOS.

Нас родина не позовет!
Езжай, мой сын, домой — вперед —
В свой край, в свой век, в свой час, — от нас —
В Россию — вас, в Россию — масс,
В наш-час — страну! в сей-час — страну!
В на-Марс — страну! в без-нас — страну!

Январь 1932


2

Наша совесть — не ваша совесть!


Полно! — Вольно! — О всем забыв,
Дети, сами пишите повесть
Дней своих и страстей своих.

Соляное семейство Лота —


Вот семейственный ваш альбом!
Дети! Сами сводите счеты
С выдаваемым за Содом —

Градом. С братом своим не дравшись —


Дело чисто твое, кудряш!
Ваш край, ваш век, ваш день, ваш час,
Наш грех, наш крест, наш спор, наш
Гнев. В сиротские пелеринки
Облаченные отродясь —
Перестаньте справлять поминки
По Эдему, в котором вас

Не было! по плодам — и видом
Не видали! Поймите: слеп —
Вас ведущий на панихиду
По народу, который хлеб

Ест и вам его даст, — как скоро


Из Мёдона — да на Кубань.
Наша ссора — не ваша ссора!
Дети! Сами творите брань

Дней своих.



Январь 1932


3

Не быть тебе нулём


Из молодых — да вредным!
Ни медным королем,
Ни пóпросту — спортсмедным

Лбом, ни слепцом путей,


Коптителем кают,
Ни парой челюстей,
Которые жуют,

В сём полагая цель.


Ибо — в любую щель —
Я с моим ветром буйным!
Не быть тебе буржуем.

Ни галльским петухом,


Хвост заложившим в банке,
Ни томным женихом
Седой американки, —

Нет, ни одним из тех,


Дописанных, как лист,
Которым — только смех
Остался, только свист

Достался от отцов!


С той стороны весов
Я — с черноземным грузом!
Не быть тебе французом.

Но так же — ни одним


Из нас — досадных внукам!
Кем будешь — Бог один...
Не будешь кем — порукой —

Я, что в тебя — всю Русь


Вкачала — как насосом!
Бог видит — побожусь! —
Не будешь ты отбросом

Страны своей.



22 января 1932


Родина

О неподатливый язык!


Чего бы попросту — мужик,
Пойми, певал и до меня:
— Россия, родина моя!

Но и с калужского холма


Мне открывалася она —
Даль, — тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!

Даль, прирожденная, как боль,


Настолько родина и столь —
Рок, что повсюду, через всю
Даль — всю ее с собой несу!

Даль, отдалившая мне близь,


Даль, говорящая: «Вернись
Домой!» Со всех — до горних звéзд —
Меня снимающая мест!

Недаром, голубей воды,


Я далью обдавала лбы.

Ты! Сей руки своей лишусь —


Хоть двух! Губами подпишусь
На плахе: распрь моих земля —
Гордыня, родина моя!

12 мая 1932


* * *

Над вороны́м утесом —


Белой зари рукав.
Ногу — уже с заносом
Бега — с трудом вкопав

В землю, смеясь, что первой


Встала, в зари венце, —
Макс, мне было так верно
Ждать на твоем крыльце!

Позже, отвесным полднем,


Под колокольцы коз,
С всхолмья да на всхолмье,
С глыбы да на утес,

По трехсаженным креслам, —


Тропам иных эпох! —
Макс, мне было так лестно
Лезть за тобою — Бог

Знает куда. Да, виды


Видящим — путь скалист.
С глыбы на пирамиду,
С рыбы — на обелиск...

Ну, а потом на плоской


Вышке — орлы вокруг —
Макс, мне было так просто
Есть у тебя из рук,

Божьих или медвежьих,


Опережавших «дай»,
Рук неизменно-бережных,
За воспаленный край

Раны умевших браться


В веры сплошном луче.
Макс, мне было так братски
Спать на твоем плече!

Горы... Себе на горе


Видится мне одно
Место: с него — два моря
Были видны по дно

Бездны... Два моря сразу.


Дщери иной поры,
Кто вам свои два глаза
Преподнесет с горы?

Только теперь, в подполье,


Вижу, — когда потух
Свет — до чего мне вольно
Было в обхвате двух

Рук твоих. В первых встречных


Царстве — и сам суди,
Макс, до чего мне вечно
Было в твоей груди!

Пусть ни единой травки, —


Площе, чем на столе, —
Макс, мне будет так мягко
Спать на твоей скале.

28 октября 1932. Кламар


* * *

Никуда не уехали — ты да я —


Обернулись прорехами — все моря!
Совладельцам пятерки рваной —
Океаны не по карману!

Нищеты вековечная сухомять!


Снова лето, как корку, всухую мять!
Обернулось нам море — мелью:
Наше лето — другие съели!

С жиру лопающиеся: жир — их «лоск»,


Что не только что масло едят, а мозг
Наш — в поэмах, в сонатах, в сводах:
Людоеды в парижских модах!

Нами лакомящиеся: франк — за вход.


О, урод, как водой туалетной — рот
Сполоснувший — бессмертной песней!
Будьте прокляты вы — за весь мой

Стыд: вам руку жать, когда зуд в горсти, —


Пятью пальцами — да от всех пяти
Чувств — на память о чувствах добрых —
Через всё вам лицо — автограф!

1932 — лето 1935. Фавьер


Стол
1

Мой письменный верный стол!


Спасибо за то, что шел
Со мною по всем путям.
Меня охранял — как шрам.

Мой письменный вьючный мул!


Спасибо, что ног не гнул
Под ношей, поклажу грёз —
Спасибо — что нес и нес.

Строжайшее из зерцал!


Спасибо за то, что стал
(Соблазнам мирским порог)
Всем радостям поперек,

Всем низостям — наотрез!


Дубовый противовес
Льву ненависти, слону
Обиды — всему, всему.

Мой зáживо смертный тёс!


Спасибо, что рос и рос
Со мною, по мере дел
Настольных — большал, ширел,

Так ширился, до широт —


Таких, что, раскрывши рот,
Схватясь за столовый кант...
— Меня заливал, как штранд!

К себе пригвоздив чуть свет —


Спасибо за то, что — вслед
Срывался! На всех путях
Меня настигал, как шах —

Беглянку.


  — Назад, на стул!
Спасибо за то, что блюл
И гнул. У невечных благ
Меня отбивал — как маг —

Сомнамбулу.


Битв рубцы,
Стол, выстроивший в столбцы
Горящие: жил багрец!
Деяний моих столбец!

Столп столпника, уст затвор —


Ты был мне престол, простор —
Тем был мне, что морю толп
Еврейских — горящий столп!

Так будь же благословен —


Лбом, лóктем, узлом колен
Испытанный, — как пила
В грудь въевшийся — край стола!

Июль 1933


2

Тридцатая годовщина


Союза — верней любви.
Я знаю твои морщины,
Как знаешь и ты — мои,

Которых — не ты ли — автор?


Съедавший за дестью десть,
Учивший, что нету — завтра,
Что только сегодня — есть.

И деньги, и письма с почты —


Стол — сбрасывавший — в поток!
Твердивший, что каждой строчки
Сегодня — последний срок.

Грозивший, что счётом ложек


Создателю не воздашь,
Что завтра меня положат —
Дури́щу — да на тебя ж!


4

Обидел и обошел?


Спасибо за то, что — стол
Дал, стойкий, врагам на страх —
Стол — на четырех ногах

Упорства. Скорей — скалу


Своротишь! И лоб — к столу
Подстатный, и локоть под
Чтоб лоб свой держать, как свод.

— А прочего дал в обрез?


А прочный — во весь мой вес,
Просторный — во весь мой бег,
Стол — вечный — на весь мой век!

Спасибо тебе, Столяр,


За дóску — во весь мой дар,
За ножки — прочней химер
Парижских, за вещь — в размер.


5

Мой письменный верный стол!


Спасибо за то, что ствол
Отдав мне, чтоб стать — столом,
Остался — живым стволом!

С листвы молодой игрой


Над бровью, с живой корой,
С слезами живой смолы,
С корнями до дна земли!

17 июля 1933


6

Квиты: вами я объедена,


Мною — живописаны.
Вас положат — на обеденный,
А меня — на письменный.

Оттого что, йотой счастлива,


Яств иных не ведала.
Оттого что слишком часто вы,
Долго вы обедали.

Всяк на выбранном заранее —


Много до рождения! —
Месте своего деяния,
Своего радения:

Вы — с отрыжками, я — с книжками,


С трюфелем, я — с грифелем,
Вы — с оливками, я — с рифмами,
С пикулем, я — с дактилем.

В головах — свечами смертными —


Спаржа толстоногая.
Полосатая десертная
Скатерть вам — дорогою!

Табачку пыхнем гаванского


Слева вам — и справа вам.
Полотняная голландская
Скатерть вам — да саваном!

А чтоб скатертью не тратиться —


В яму, место низкое,
Вытряхнут вас всех со скатерти:
С крошками, с огрызками.

Каплуном-то вместо голубя


— Порх! — душа — при вскрытии.
А меня положат — голую:
Два крыла прикрытием.

1933


* * *

Вскрыла жилы: неостановимо,


Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет — мелкой,
Миска — плоской.
   Через край — и мимо
В землю черную, питать тростник.
Невозвратно, неостановимо,
Невосстановимо хлещет стих.

6 января 1934


Куст
1

Что нужно кусту от меня?


Не речи ж! Не доли собачьей
Моей человечьей, кляня
Которую — голову прячу

В него же (седей — день от дня!).


Сей мощи, и плещи, и гущи —
Что нужно кусту — от меня?
Имущему — от неимущей!

А нужно! иначе б не шел


Мне в очи, и в мысли, и в уши.
Не нужно б — тогда бы не цвел
Мне прямо в разверстую душу,

Что только кустом не пуста:


Окном моих всех захолустий!
Что, полная чаша куста,
Находишь на сем — месте пусте?

Чего не видал (на ветвях


Твоих — хоть бы лист одинаков!)
В моих преткновения пнях,
Сплошных препинания знаках?

А вот и сейчас, словарю


Придавши бессмертную силу, —
Да разве я тó говорю,
Что знала, пока не раскрыла

Рта, знала еще на черте


Губ, той — за которой осколки...
И снова, во всей полноте
Знать буду, как только умолкну.


2

А мне от куста — не шуми


Минуточку, мир человечий! —
А мне от куста — тишины:
Той, — между молчаньем и речью,

Той, — можешь — ничем, можешь — всем


Назвать: глубока, неизбывна.
Невнятности! наших поэм
Посмертных — невнятицы дивной.

Невнятицы старых садов,


Невнятицы музыки новой,
Невнятицы первых слогов,
Невнятицы Фауста Второго.

Той — до всего, после всего.


Гул множеств, идущих на форум.
Ну — шума ушного того,
Всё соединилось в котором.

Как будто бы все кувшины́


Востока — на лобное всхолмье.
Такой от куста тишины,
Полнее не выразишь: полной.

Около 20 августа 1934


* * *

Уединение: уйди


В себя, как прадеды в феоды.
Уединение: в груди
Ищи и находи свободу.

Чтоб ни души, чтоб ни ноги —


На свете нет такого саду
Уединению. В груди
Ищи и находи прохладу.

Ктó победил на площади́ —


Про то не думай и не ведай.
В уединении груди —
Справляй и погребай победу.

Уединение в груди.


Уединение: уйди,

Жизнь!


Сентябрь 1934


Сад

За этот ад,


За этот бред
Пошли мне сад
На старость лет.

На старость лет,


На старость бед:
Рабочих — лет,
Горбатых — лет...

На старость лет


Собачьих — клад:
Горячих лет —
Прохладный сад...

Для беглеца


Мне сад пошли:
Без ни — лица,
Без ни — души!

Сад: ни шажка!


Сад: ни глазка!
Сад: ни смешка!
Сад: ни свистка!

Без ни-ушка


Мне сад пошли:
Без ни-душкá!
Без ни-души!

Скажи: — Довольно му́ки — нá


Сад, одинокий, как сама.
(Но около и сам не стань!)
Сад, одинокий, как я сам.

Такой мне сад на старость лет...


— Тот сад? А может быть — тот свет? —
На старость лет моих пошли —
На отпущение души.

1 октября 1934


Челюскинцы

Челюскинцы! Звук —


Как сжатые челюсти.
Мороз из них прет,
Медведь из них щерится.

И впрямь челюстьми


— На славу всемирную —
Из льдин челюстей
Товарищей вырвали!

На льдине (не то,


Что — чёрт его! — Нóбиле!)
Родили — дитё,
И псов не угробили —

На льдине!


     Эол
Доносит по кабелю:
— На льдов произвол
Ни пса не оставили!

И спасши — мечта


Для младшего возраста! —
И псов, и дитя
Умчали по воздуху.

— «Европа, глядишь?


Так льды у нас колются!»
Щекастый малыш,
Спеленутый — полюсом!

А рядом — сердит


На грóмы виктории —
Второй уже Шмидт
В российской истории:

Седыми бровьми


Стесненная ласковость...
Сегодня — смеюсь!
Сегодня — да здравствует

Советский Союз!


За вас каждым мускулом
Держусь — и горжусь:
Челюскинцы — русские!

3 октября 1934

скачать файл


следующая страница >>
Смотрите также:
Тише, хвала! Дверью не хлопать
269.68kb.
-
201.21kb.
Инструкция по эксплуатации Саморез (2 шт.) Дюбель (2 шт.) Заглушка (2 шт.) Уголок (для v-12) Винт М4
37.7kb.
-
187.76kb.
-
87.21kb.
-
64.89kb.
-
30.6kb.
-
258.18kb.
-
17.7kb.
-
596.01kb.
Поднимать следует новь не поверхностно скользящей сохой, но глубоко забирающим плугом
3682.02kb.
-
760.1kb.